Читаем Тиберий полностью

Ничего более не придумав, они попытались повлиять на Пизона через родственников и друзей, но безуспешно. Бескомпромиссный обвинитель не сдвинулся с мертвой точки формальной правоты. Ургулания, конечно, тоже не собиралась сдаваться, хотя неявка в суд могла быть расценена как признание своей вины и, следовательно, не избавляла от приговора. Помимо всего прочего, сам факт осуждения весталки был дурным знаком для общества, свидетельствующим о его серьезной болезни.

Чувство безысходности усугублялось для Тиберия знанием характеров задействованных в инциденте лиц. Ургулания, например, однажды уже игнорировала повестку в суд, куда ее вызвали в качестве свидетельницы. Претору пришлось самому отправиться к ней и допросить ее на дому. Об уступчивости Августы не стоило и мечтать. Позиция Пизона была беспроигрышной, он четко исполнял задуманное и, конечно же, не мог остановиться на полпути.

И все-таки Тиберий придумал меру воздействия на обвинителя. Он подослал к нему верного человека с деликатной миссией. Тот, будучи в хороших отношениях с Пизоном, завел с ним доверительную беседу и высказал мысль, что, выиграв настоящее дело, он, Пизон, на некоторое время станет героем Курии, но мстительный Тиберий затаит злобу и, когда страсти улягутся, нанесет ему ответный удар. «Тиран умеет ждать, — уверял он. — Однажды, во время пребывания на Родосе, он не был принят грамматиком Диогеном. Грек сказал, что следующее занятие он будет проводить через семь дней. Тиберий долго искал шанса для мести. И вот случилось так, что Диоген прибыл в Рим с прошением и обратился к нему. Тиран насмешливо объявил, чтобы тот пришел через семь лет. Следует также отметить, что он не только изощрен в своей мести, но и жесток. Например, во время похорон видного гражданина, последовавших вскоре после смерти Августа, один шут, кривляясь, громко, на всю площадь призывал покойника передать Августу, что обещанных им денег народ не получит. Тогда Тиберий велел страже схватить крикуна, отсчитать ему положенную сумму и отправить на тот свет доложить Августу, что деньги им получены сполна. Так вот он мстит. Лучше, Пизон, не связываться с этим чудовищем!»

Болезненно щепетильный в отношении своей репутации Тиберий ради дела согласился выдать эти истории Пизону, ничуть не сомневаясь, что они будут немедленно преданы гласности. Но, увы, даже такие «страшилки» не оказали желаемого действия на сенатора. «Неужели он так уверен в себе, — думал Тиберий. — И кто стоит за ним? Без надежного прикрытия он не осмелился бы на такое поведение. Если он не боится возмездия, значит, рассчитывает свалить меня совсем. Может быть, именно Пизоны руководили Лжеагриппой и Либоном?»

Проведя бессонную ночь в ставших уже традиционными страхах перед заговором, ударом из-за угла или судебным подвохом, измученный очередной битвой с призраком неведомой опасности, Тиберий утром все честно рассказал матери и признался в собственном бессилии. Августа смягчилась, узнав, что сын рисковал добрым именем ради нее, и вместе они разработали еще один план. Они решили предпринять психическую атаку.

В день начала судебного процесса Тиберий объявил друзьям и клиентам, что пойдет в суд, и, будучи верным родственным и дружеским связям, выскажется в пользу Ургулании. Естественно, что через полчаса весь Рим знал о намерении принцепса, и улицы огромного города залились людским потоком. В назначенный час Тиберий вышел из дома и отправился к зданию суда. Однако толпа мешала ему двигаться. Он шел пешком. Стража намеренно отстала, и принцепс оказался пленен народом. Сталкиваясь лицом к лицу с первым человеком государства, простолюдины стремились переки-нуться с ним несколькими словами. Тиберий был, как никогда, дружелюбен и приветлив. Он участливо вникал в проблемы сограждан, давал советы, обещал помощь, кого-то хвалил, и никому не сказал дурного слова. А время шло. Судьи и обвинитель, бросившие вызов самому принцепсу, изнемогали от волнения. Наверное, многое передумал за эти часы Луций Пизон, наверное, он терзался страхами и сомнениями не меньше, чем накануне ночью его противник. Однако и теперь он не отступил, не отказался от иска. Тогда Августа внесла за Ургуланию деньги, и процесс завершился.

Народ и сенат вознесли славу Пизона выше Капитолийского холма, но снисходительно похвалили и принцепса, сумевшего загладить конфликт. Однако Тиберий и Августа ощущали себя исполосованными розгами, их щеки горели от моральных пощечин.