Правда, у принцепса был еще один способ проверки надежности людей. Тиберий выглядел угрюмым и неприветливым в окружении чуждых ему лиц, то есть почти всегда и везде. Но в кругу друзей он преображался. Любил выпить, поговорить о литературе, истории, особенно — о легендарной, смыкавшейся с мифологией. Когда представлялся случай, он пил много, и не давал послабления сотрапезникам, а хмель использовал в качестве отмычки людских душ. Выдержавших такой экзамен он назначал на ответственные посты. Именно этим способом он выбрал Луция Кальпурния Пизона в префекты Рима. Пизон являлся его другом, одним из тех немногих людей, с которыми он позволял себе быть самим собою. Иногда они в задушевной беседе даже пировали за полночь на зависть признанным римским кутилам. Но если для Тиберия такое времяпрепровождение было редкостью, то Пизон, обычно, пьянствовал большую часть ночи, и его утро начиналось около полудня. Однако со своими обязанностями он справлялся прекрасно, был честен и верен Тиберию. Другому любителю попоек, Коссу, которого нередко выносили из сената, где он засыпал с перепою, принцепс доверял самые опасные сведения, и тот ни разу его не подвел.

В отношении Сеяна тестирование вином давало не совсем такие результаты, каких хотел бы Тиберий. Сеян тоже пил немало, но никогда не расслаблялся до состояния детского простодушия.

— Впрочем, понятно, чего она добивается, — популярности в войсках, — между тем продолжал Сеян. — Вопрос: зачем ей это? Для чего ей власть над душами солдат? Вспомни, как в свое время божественный Юлий там же, в Галлии, аналогичным образом перевербовал государственные легионы и обратил их против самого Рима. Но Цезарь был хорошим человеком, он истреблял своевольных сенаторов во имя порядка. А как распорядится своим влиянием в армии Агриппина?

7

Став принцепсом, Тиберий совсем редко позволял себе участие в дружеских пирушках. Отчасти потому, что опасался шпионивших за ним повсюду недругов, которые, заметив нечто неблаговидное, удесятеряли дурной эффект своим злоязычием и распускали по городу ядовитые слухи. Но, вообще-то, у него просто не хватило времени и сил на такие развлечения, да и озабоченность гигантским хозяйством не оставляла ему возможности предаваться легкомысленному настроению. Его постоянно угнетал груз ответственности за великое государство, который ему никак не удавалось разделить с сенатом. Все почему-то считали, что это не груз, а великое счастье, которое он отнял у других и присвоил себе. Однако народ давным давно утратил способность справляться с этим «счастьем» и при Августе лишь торговал голосами. А сенату Тиберий предлагал приобщиться к управлению, но аристократы усматривали в его поведении только коварство и провокацию.

И даже тогда, когда ему удавалось возлежать за столом с друзьями, он бывал грустен и молчалив. Однажды во время такого обеда, переходящего у римлян в ужин, Помпоний Флакк, в чьем доме происходило дело, желая развеять меланхолию принцепса, подсадил к нему на ложе самую красивую из своих флейтисток.

Та персонально развлекала Тиберия. Она тихонько играла ему нежные мелодии, исполняла нечто вроде приватного танца, тонкими пальчиками вкладывала в его рот кусочки редкостной рыбы и потом розовым язычком слизывала с ноготков пряный соус, вертела над ним опахалом, ажурным полотенцем отирала с него пот. Сначала Тиберий, отвыкший от женщин, дичился, затем стал нервничать и наконец распалился до того, что едва не порадовал угодливую девушку тут же, среди длинных рыбин, разлапистых крабов и жареных поросят. Но вдруг разом остыл, оттолкнул ее и сделался совсем мрачен.

Помпоний отозвал свой авангард, досадуя из-за раздражения принцепса, но втайне радуясь, что красотка нетронутой осталась в его распоряжении. А через некоторое время к Тиберию подсел Луций Пизон.

— Прости мне по-дружески, Цезарь, прямой вопрос, — сказал он, — почему ты не женишься? Я на шесть лет старше тебя и то порою развлекаюсь с молодушками. А тебе сегодня никто не указ, можешь взять себе любую. Знатнейшие семьи почтут за счастье породниться с первым мужем земного круга. Хочешь, выбирай аристократку, хочешь — красавицу, богачку или добродетельную — все в твоей власти.

Тиберий отмахнулся от этих советов, но сам крепко задумался. Нет, он думал не о женитьбе: власть сделала его настолько одиноким, что он не мог представить рядом с собою человека, притязающего на абсолютную близость. Он анализировал свое душевное состояние и удивлялся, что его даже не посещала мысль об устройстве личной жизни. Это свидетельствовало о сугубой ненормальности его нынешнего положения. Мимоходом ему подумалось, почему Ливия ни разу не заикнулась о его возможном браке, ведь матерям присуще стремление пристроить детей. Ответ был ясен: она жаждет властвовать и над сыном, и над Римом, ей не нужна соперница. «Вот была бы потеха, коли я объявил бы ей о свадьбе», — грустно усмехнувшись, сказал самому себе Тиберий.