Читаем Тиберий полностью

Цецина собрал офицеров, центурионов, знаменосцев и прочих благонадежных людей, чтобы ознакомить их с грозным посланием полководца. Те потом поделились тревожными сведениями со своими друзьями. Так в лагере произошел раскол. Большинство осознало, что может уйти от ответственности за восстание, откупившись жизнью своих лидеров. Офицеры умело руководили процессом моральной трансформации в легионах и в подходящий момент спровоцировали конфликт. Дело было ночью, поэтому солдатские разборки вылились в жестокую беспорядочную резню. Утром оставшиеся в живых в растерянности смотрели друг на друга, не понимая, кто они: герои или преступники. При виде тел растерзанных товарищей, разбросанных по всему лагерю, как после варварского нашествия, они никак не могли считать себя героями, значит…

Тут в лагерь явился сам Германик с мощным эскортом усмиренных легионов. Акцентировав внимание на трупах, он изобразил ужас и залился слезами. Пронзительные страдания полководца повергли солдат в шок. А он воскликнул: «Что вы наделали! Почему не дождались меня! То, что произошло, — не целительное средство, а бедствие! Нет прощенья вам, и себя я не прощу за то, что допустил такое!»

Однако уже на следующее утро Германик нашел спасительный ход, призванный очистить от скверны солдатские души. Он объявил по лагерю, что проступок можно искупить кровью, пролитой за Отечество, позор покрыть славой подвига. Осененные этим прозрением легионы начали подготовку к походу за Рейн. Так произошло превращение чувства собственной вины в ненависть к безвинным германцам.

Внезапно обрушившись на ничего не подозревавших варваров, которые вдобавок к обычной беспечности еще перепились во время своего традиционного празднества, римляне уничтожили все живое в радиусе сорока километров. Остатки некогда большого племени хаттов подчинились цивилизованным головорезам. Чтобы окончательно забылись трагические последствия мятежа, Германик двинул озверевшие полчища на херусков, самый непокорный германский народ, гордившийся победой пятилетней давности над легионами Квинтилия Вара. Внеся разлад в ряды врага и воспользовавшись помощью своих сторонников в стане германцев, римляне совершили успешный набег на поселение варваров и с богатой добычей возвратились к себе на левый берег Рейна. При этом была взята в плен жена Арминия, успешного вождя херусков.

Тиберий по этому поводу сделал доклад в сенате с многоречивыми похвалами Германику. А в завершение предложил присудить ему титул императора и триумф. Его предложение было принято, но вызвало массу кулуарных толков. Причем говорили не об успехах Германика и не о достойной оценке его дел принцепсом, а о том, сколь больно ранено самолюбие Тиберия. В характерной для принцепса тяжеловесности речи и напыщенности комплиментов приемному сыну сенаторы усматривали скрытую досаду. В присужденных герою наградах им виделось желание Тиберия отвести от себя подозрения в неприязни к Германику. А в это время в уличной толпе скандировались стишки о том, что Германик нанес поражение не столько варварам, сколько Тиберию, а Агриппина утерла нос Ливии.

Тиберий действительно был не совсем искренен в обосновании предложенных мероприятий по чествованию Германика. Он хорошо знал обстановку за Рейном и понимал, что войны с германцами имеют смысл только в качестве сдерживающего фактора, предохраняющего римские границы от агрессии. Попытки подчинить Германию и сделать ее очередной провинцией не имели смысла как из-за требуемых для этого затрат людских и экономических ресурсов, так и ввиду отсутствия реальных плодов в случае успеха кампании. В отличие от галлов германцы даже не имели городов, они жили в основном в деревнях из землянок, крытых навозом. Местность была болотистой и лесистой. Строительство там дорог и городов потребовало бы огромных усилий и не могло дать должного экономического эффекта. Подчинить этот народ также представлялось делом, весьма проблематичным. Германская знать мало отличалась по материальному достатку от прочих соплеменников. Ее значимость заключалась в доблести, а не в собственности. Отсутствие собственности делало германских лидеров неуязвимыми для римлян, ибо именно собственность высшего сословия завоеванных стран римляне использовали в качестве хомута, чтобы впрячь местное население в свою колесницу. Поэтому Тиберий еще несколько лет назад, будучи в Германии, начал возводить линию оборонительных укреплений, стремясь отгородить земли страны от неспокойных соседей. Оборонительной политики в отношении Германии под конец жизни придерживался и Август.