Читаем Тиберий полностью

Сполна отомстив Тиберию за его непокорность, Юлия уже не могла остановиться в своем увлечении и тогда, когда изменять было некому. Пытаясь восполнить отсутствие настоящих чувств умножением количества любовников, она не обрела постельного счастья, но пробудила гнев Августа. Любящий отец с героическим упорством не замечал развлечений дочери, но встрепенулся, когда ее любовники начали искать в объятиях Юлии политических выгод. Выдавив из Рима Тиберия, Гракх, Юл Антоний и другие лидеры Юлиной гвардии возмечтали пошатнуть трон самого принцепса. Опасаясь, как бы под юбкой дочери не вызрел республиканский заговор, Август вспомнил собственные законы против прелюбодеяния и свершил суд над Юлией и ее особенно успешными соратницами, не раз торжествовавшими победу на поле боя среди нагромождений пьяных тел и потоков красного вина.

Август тяжело переживал позор своей семьи, сторонился людей, опускал глаза, тогда как прежде, наоборот, всех, даже самых тщеславных людей смирял взглядом. Когда одна из подружек Юлии, вольноотпущенница Феба, не вынеся стыда судебного процесса, повесилась, он воскликнул, что предпочел бы быть отцом Фебы. А в другой раз он процитировал Гомера: «Лучше бы мне безбрачному жить и бездетному сгинуть!» Однако в своем представлении о позорном и славном Август отстал от времени. Подменив монархией республику, он, так сказать, интеллектуально и нравственно кастрировал римлян, лишив их исконного римского смысла жизни, все это прикрыл патриотической риторикой, научил общество лицемерию, и, тем не менее, продолжал считать, будто человек остался прежним в столь искалеченном мире. Но люди, как всякие живые существа, адаптируются к новым условиям, преобразуя свою социальную природу согласно требованиям общества. И это продолжается до тех пор, пока изменения не затронут ядра человечности. При разрушении же ядра, сформированного коллективным отбором в процессе становления человека, люди деградируют, общество тогда держится на насилии: внутреннем или внешнем, обращенном на соседние народы, а потом и вовсе рушится вслед за распадом личности. В ту эпоху римляне решительно вступили на этот гибельный путь, правда, падение их цивилизации задерживалось инертностью провинций, отстающих в моральной деградации от столицы. Но именно на семи холмах люди уже мыслили по-иному, совсем не так, как предполагал Август. Его Юля была для тогдашних римлян тем, что сейчас называется секс-символом. Истории о ее похождениях наполняли эротические сны простолюдинов и служили желанным ориентиром для богачей. Знатные повесы мечтали обучаться у этой всемирно знаменитой искусницы мастерству превращать любовь в оргию. Ей старались подражать юные красотки лучших фамилий. Легенды о придворных пирах и разврате создавали для опустошенных римлян сказочную страну роскошной, а значит, по их мнению, счастливой жизни, мысленное погружение в которую позволяло им отвлечься от серой реальности и забыться в наркотическом сне извращенных фантазий. Поэтому основная масса столичных жителей, хотя и злорадствовала по поводу развенчания царственных особ, но сочувствовала Юлии, и неоднократно пыталась заступиться за нее перед Августом.

— Вам бы таких дочерей и таких жен! — обиженно отвечал в подобных ситуациях принцепс и спешил скрыться с глаз толпы.

Суд, действовавший на основании законов Августа, приговорил его дочь к изгнанию. Август от имени Тиберия дал ей развод и отправил ее на остров недалеко от Неаполя, а через несколько лет перевел на самый юг Италии в город Регий. Семпроний Гракх, как один из главных героев блуда, отправился на островок у африканского побережья. Юл Антоний облегчил задачу властям, покончив с собою.

С тех пор прошло шестнадцать лет. Юлия все их провела в изгнании. За это время умерли усыновленные Августом Гай и Луций. Тогда Август оформил усыновление младшего сына Юлии Агриппы Постума и Тиберия. Но Постум вскоре отбыл в ссылку под невнятным предлогом дурного характера. Одна из дочерей Юлии, будучи тезкой прославленной матери, повторила ее подвиги и, ославленная не менее своей родительницы, тоже оказалась на острове. Другая дочь, Агриппина, неуемную родовую сексуальность сублимировала в жажду власти и, взяв под уздцы своего мужа Германика, понукала его карабкаться к трону. По нраву и повадкам она походила на Ливию, за что та, естественно, ее ненавидела, полагая, что двух Ливий государство не выдержит.

Убив Агриппу Постума, Тиберий сделал положение старшей Юлии совсем отчаянным и потому вправе был ожидать от нее агрессивных действий. Это обстоятельство решило ее участь.