Читаем Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде полностью

Меньше чем в миле от моего дома стоит здание, от которого у меня по спине пробегает кладбищенский холодок, как от фильма Альфреда Хичкока. Серое одноэтажное строение окружено высоким сетчатым забором, необычная охрана в районе среднего класса с забегаловками и квартирами. За оградой находятся три коммерческие организации: парикмахерская, офис State Farm Insurance и Stan Baker, Shooting Sports. Именно в последнем из перечисленных мест 30 марта 1994 года Курт Кобейн и его друг приобрели дробовик «Ремингтон». Позже владелец этой лавки сказал в интервью какой-то газете, что не понял, зачем кому-то покупать такое ружье, когда «сезон охоты» еще не наступил.

Каждый раз, проезжая мимо Stan Baker, я чувствую себя так, словно стал свидетелем ужасного дорожно-транспортного происшествия. События, последовавшие за покупкой Куртом оружия в этой оружейной лавке, вызывают у меня одновременно глубокую тревогу и желание навести справки, которые, как я знаю, по самой своей природе непостижимы. Это вопросы, касающиеся духовности, роли безумия гениального актера, пагубного воздействия наркотиков на душу и желания понять пропасть между внутренним и внешним миром человека. Все они слишком реальны для любой семьи, которую коснулась зависимость, депрессия или самоубийство. Для семей, окутанных такой тьмой, в том числе и для меня, необходимость задавать вопросы, на которые невозможно ответить, что-то вроде своей собственной охоты.

Подобные тайны подпитывали эту книгу, но в определенном смысле ее зарождение началось много лет назад, во время моей юности в маленьком вашингтонском городке, где ежемесячные посылки из Columbia Records и Tape Club предлагали мне спасение от происходящего в виде рок-н-ролла. Отчасти вдохновленный этими альбомами, полученными по почте, я оставил тот сельский пейзаж, чтобы стать автором и редактором журнала в Сиэтле. Несколько лет спустя Курт Кобейн нашел похожую трансцендентность в том же штате и через тот же самый музыкальный клуб и превратил этот интерес в карьеру музыканта. Наши пути пересеклись в 1989 году, когда мой журнал опубликовал первую статью о Nirvana.

Было легко любить Nirvana, потому что независимо от того, насколько велика их известность и слава, они всегда казались неудачниками, и то же самое можно было сказать и о самом Курте. Он начал свою творческую жизнь в сдвоенном трейлере, копируя иллюстрации Нормана Роквелла, и развил в себе дар рассказчика, который придаст его музыке особую красоту. Как рок-звезда он всегда казался неудачником, но мне нравилось то, как он сочетал подростковый юмор со стариковской сварливостью. Видя Курта в Сиэтле, невозможно было не заметить его нелепую кепку с откидными створками на ушах. Он был выдающимся персонажем в индустрии, где было немного настоящих личностей.

Когда я писал эту книгу, этот юмор казался единственным лучом света в этом сизифовом труде[2]. Четыре года исследований, 400 интервью, многочисленные картотеки с документами, сотни музыкальных записей, много бессонных ночей и бесконечные мили езды между Сиэтлом и Абердином – все это было «Тяжелее Небес». Исследования привели меня в такие места (как эмоциональные, так и физические), куда, как мне казалось, я никогда бы не попал. Были моменты большого восторга, как, например, когда я впервые услышал неизданную песню You Know You’re Right, которая, по моему мнению, относится к лучшим песням Курта. И все же после каждого радостного открытия приходило время почти невыносимого горя, как, например, когда я держал в руке предсмертную записку Курта, видя, что она хранится в коробке в форме сердца рядом с памятным локоном его белокурых волос.

При написании «Тяжелее Небес» моя цель заключалась в том, чтобы почтить память Курта Кобейна, беспристрастно рассказав историю его жизни – об этих волосах и этой записке. Такой подход был возможен только благодаря щедрой помощи ближайших друзей Курта, его семьи и товарищей по группе. Почти все, с кем я хотел побеседовать, в конце концов поделились своими воспоминаниями. Исключение составили всего несколько человек, которые планировали написать свою собственную историю, и я желаю им успехов в этих начинаниях. Жизнь Курта была сложной головоломкой, тем более что он скрывал так много деталей, и такое дробление было как конечным результатом зависимости, так и питательной средой для нее. Временами мне казалось, что я изучаю шпиона, опытного двойного агента, который овладел искусством делать так, чтобы никто не знал всех подробностей его жизни.