– А теперь будем спать? У меня реально от недосыпа и бодуна мозг гудит, – Яр снова откидывается в кресле и немного опускает спинку. Закрывает глаза.

– Да, давай, – соглашаюсь я.

Тихий вырубается практически сразу. Я же верчусь в своем кресле, никак не находя удобного положения. В итоге, сбросив кроссовки, залезаю с ногами и сворачиваюсь неуклюжим клубком, прислонившись виском к прохладному стеклу иллюминатора.

Наконец погружаюсь в сон, плавая в котором чувствую, как Яр перехватывает мои ступни и кладет себе на колени, давая возможность лечь удобней.

Не сопротивляюсь ему. В конце концов, я сплю. Хотя его ладонь на моей щиколотке обжигает даже сквозь сон.

<p>Глава 10. Ярик</p>

– Запоминай, мама – Татьяна Ивановна, папа – Владимир Анатольевич, – взволнованно наставляет Анжелика, пока мы шагаем к зоне прилета, – Повтори! – на ходу требовательно ловит мой взгляд.

– Татьяна Ивановна, Владимир Анатольевич, – послушно изображаю из себя туповатого попугая.

А сам бурчу про себя “Какая же ты иногда командирша!” и мысленно закатываю глаза.

Обычно меня такое бесит и вызывает мгновенный протест. Спасибо счастливому детству в окружении отца и бабушки, которых хлебом не корми – дай всех построить.

И даже на Кудряху сейчас охота ощетиниться и цапнуть в ответ.

Потому что не хватало еще и от объекта своих сексуальных фантазий выслушивать менторский тон. Нет уж, я – главный на этой территории.

Но, во- первых, ради перспективы трахнуть кудрявую можно и немного потерпеть.

А, во-вторых, Коршунова выглядит такой нервной и дерганой, и это настолько ей не свойственно, что вместо раздражения я пропитываюсь какими-то совсем иными эмоциями.

Эй, Энджи, ну что с тобой?

Это же твоя родня, а не моя! Кто из нас должен волноваться?

У меня тоже не самая простая семейка – экземпляры как на подбор. Но все же с ними я расслабляюсь, а не наоборот.

У Анжелики же вид, будто она собралась на экзамен. Или допрос.

Движения рваные, глаза блестят, а смуглая кожа уходит с болезненный бледный оттенок.

Еще она суетится. Что тоже я за ней редко замечал. А вибрирующими волнами, исходящими от нее, сносит так, что у меня непроизвольно потеют ладони.

И такая Эндж с момента, как самолет пошел на посадку. Словно взведенный курок.

– Так, постой, – подчиняясь порыву, я торможу и крепко хватаю Кудряху за плечи, разворачивая к себе.

Смотрю четко в глаза, заставляя ее сделать тоже самое.

Анжелика хватает воздух ртом от неожиданности, растерянно хлопает ресницами, и взгляд ее мне кажется беспомощным.

Таким беспомощным, что я ее встряхиваю в попытке вернуть девчонку, которую знаю, и на которую у меня перманентно стоит. И это не этот зашуганный заяц!

Моя Эндж такая, какая была сегодня во время полета. Сонная, с выбившимся кудряшками из небрежного пучка, частым поверхностным дыханием, легким румянцем и с дрожащими ресницами от моих будто случайных прикосновений к ее ступням.

Блин, это был один из самых эротичных моментов в моей жизни – ее ноги в белых носочках на моих бёдрах, которые приходилось все время чуть сдвигать, чтобы она пяткой не уперлась мне в каменный стояк.

И я был почти уверен, что это переживание – наше общее… Что Эндж тоже повело.

Ровно до того момента, как она не проснулась на посадке и не начала нервничать, думая явно совершенно о другом.

– Ты что так напряглась, Кудряха? – интересуюсь вкрадчиво, подаваясь к ней настолько близко, что наши лбы оказываются в секунде от того, чтобы стукнуться друг об друга.

В нос мгновенно залетает ее разогретый морской запах, и меня немного ведет. Еще эта беспомощность в темных, широко распахнутых глазах, уставившихся на меня.

Нет, в этом тоже что-то есть, не спорю…Но расслабленная Коршунова лично меня заводит больше.

– Ты не понимаешь, – бормочет Эндж с нотками страдания и закусывает нижнюю губу до побелевшего следа.

– Возможно, – соглашаюсь, пялясь на ее рот, от которого с трудом отлепляю взгляд, чтобы снова посмотреть Анжелике в глаза, – Но мы просто круто повеселимся, да? Слышишь меня? Плевать. На. Все. Оторвемся. Да? Лучше. Всех. – по слогам вбиваю ей в голову.

– С тобой? – скептически хмыкает.

И меня бы даже задело, если бы в ее голосе не промелькнула обычная заноза Коршунова, от которой меня ведет.

– Прикинь, да? Со мной, детка…– отзываюсь ей в тон, дергая бровями.

Жду, что улыбнется, выдохнет или хотя бы возмутится по поводу пошлятины в виде "детки".

Но вместо этого Эндж сглатывает и смотрит очень серьезно.

– Яр,– вдруг выдает умоляюще и совершенно искренне, – Только не трахни там никого, пожалуйста, я тебя очень прошу!

Я аж слюной давлюсь. Что блять?! А -а-а… Пристрелите меня!

– Только если тебя, – хриплю сквозь смех.

– Дурак, я серьезно! – обиженно пихает меня в плечо.

– Я тоже, Кудряха, – веселюсь, стараясь не сильно беситься из-за того, что наш секс она даже в шутку не способна рассматривать.

Будто у Анжелики стоп-сигнал на это в голове… Вот почему?!

Я назвал бы это френдзоной, но мы никакие не друзья. Никогда ими не были. Да мы за год меньше слов друг другу говорим, чем за это утро.

Вот что это за зона? Отчуждения?