Читаем Тевтонский орден полностью

До сих пор мы перечисляли материальные услуги, оказанные эмигрантами; но это еще не все, и нам надо теперь поговорить об их заслугах в деле просвещения. Эти жертвы религиозного гонения привели за собой и своих пасторов, или, вернее сказать, пришли за своими пасторами. Многие из этих последних были люди очень образованные и со вкусом; их проповеди послужили образчиком духовного красноречия для бранденбургских пасторов, все ораторское искусство которых раньше того сводилось к надутому пустословию, пересыпанному грубыми выходками и бранью. В колонии было немало юристов; им она и верила судебную власть над собой; но ее новые властители потребовали этих юристов и на свою службу. Парламент княжества Оранского эмигрировал целиком; он сохранил свое имя и свою организацию; на торжественных церемониях, как, например, на погребении своей государыни Шарлотты, он присутствовал in corpore в красных мантиях: преемник Фридриха-Вильгельма сделал из этого парламента свой апелляционный суд. Марка крайне нуждалась в медиках, так как все лечебное дело в ней находилось в руках шарлатанов и знахарей, которым платили сдельно: колонист Яков Готье стал придворным медиком; а именем знаменитого Дюкло берлинцы и до сих пор называют одно из лекарств против лихорадки. Мы видели, что в Берлине не было архитекторов: Авраам Кенэ много потрудился над его украшением; другие оказали подобные же услуги в иных местах. Живописцы давали превосходные уроки своего искусства, но у них — нужно сказать правду — совсем не было учеников. Французская коллегия и основанная в 1700 г. Академия Наук гордились именами французских ученых; французы же содействовали процветанию Франкфуртского университета и учреждению университета в Галле, и можно было бы составить длинный список французских имен, со славой вписанных в летописи немецкой науки; припомним Ламот-Фуке, Мишле, де-Лакурбьера и, наконец, великих братьев, Гумбольдтов, мать которых была родом француженка.

Эмигранты-дворяне заняли место при дворе и, в армии. Многие из них назначены были генералами; одно время сам маршал Шомберг предоставил в распоряжение Великого Курфюрста свою глубокую военную опытность. Много французских солдат поступило в курфюршескую армию, где они наполнили собой около пяти полков. Корпус гвардейских мушкетеров и конных гренадер в значительной своей части состоял из французов. Французкие инженеры вошли в новоучрежденный отряд курфюршеских саперов. Печальнее всего то, что эти эмигранты, не задумываясь, пробовали свои силы в борьбе против отринувшего их отечества: в войне Аугсбургской коалиции отличились полки Варенна и Брикельмонта, а в сражениях и осадах на берегах Рейна, в самых опасных пунктах, блистали красные, шитые золотом мундиры гвардейских мушкетеров.

Напрасно думать, чтобы все немецкие писатели единодушно признавали важность услуг, оказанных Пруссии французскими переселенцами. Уже в конце прошлого столетия Кениг в своем «Опыте исторического очерка Берлина» писал, что в XVII в. марка гораздо больше была обязана простым и практическим переселенцам из Голландии, чем французским гугенотам, так как эти последние вместе с изящными нравами и обычаями принесли много такого, без чего отлично можно было бы обойтись. «Гораздо лучше, — говорит он, — дать людям хлеб, чем научить их красиво его убирать». Конечно, так; но разве гугеноты вместе с уменьем убирать не принесли и хлеба? Можно ли забывать о дельных ремесленниках и искусных земледельцах и глядеть только на булочников и поваров, которые познакомили Бранденбург с белым хлебом и чистотой в кухнях, или на трактирщиков, открывших в Берлине первые приличные гостиницы, как Hotel de Paris на Bruderstrasse? К тому же такое раздраженное отношение к самым скромным членам французской колонии и не совсем понятно, так как французским поварам, трактирщикам, портным и парикмахерам вовсе не удалось исказить простоты германских нравов: они не научили своих приемных сограждан ни одеваться со вкусом, ни хорошо готовить. К чести Германии, серьезные ее писатели стоят выше таких мелочных придирок. Бегейм-Шварцбах, который недавно издал превосходную книгу «Колонизация при Гогенцоллернах», всю построенную на неизданных архивных материалах, не дает в ней никакой пощады патриотическим предрассудкам Кенига.

Король Фридрих I. — Вальденские и французские колонисты.