Читаем Тевтонский орден полностью

Крепкое племя были эти завоеватели. Один рыцарь износил на своем веку несколько кольчуг; и многие не снимали с себя вериг ни днем, ни ночью. Колонисты — мужчины и женщины — были того же закала, как и рыцари. По общему правилу жены погибших на войне должны были немедленно снова выходить замуж за первого попавшегося холостяка, ибо выше всего ставилось спасете колонии. Однажды в Кульме две женщины, идя в церковь, увидели совсем оборванного, но очень хорошенького мальчика, игравшего в бабки; обе захотели взять его с собой; поднялся спор; но, наконец, более ловкая успела его оттягать, отвела к себе в дом и прилично одела. Затем священник обручил эту интересную чету, а с течением времени была сыграна и свадьба. История этих двух женщин, отбивающих друг у друга мужа по дороге в церковь в пустынном городке, представляет одну из разительнейших черт всей истории этого края, где требование «борьбы за существование» возвращают христиан XIII в. к условиям первобытной жизни.

К концу XIII в. колонисты и рыцари окончательно выиграли свое дело. Их замки и города прочно утвердились на прусской почве — и остаткам побежденных никогда уже не шевельнуться. Сначала завоеватели щадили пруссов, оставляя за крестьянами их свободу, а за знатью ее положение, если только те принимали крещение; они отдавали туземных детей учиться в монастыри; но воспитанные там пруссы явились потом самыми опасными врагами рыцарей. Зато во время восстаний и после них побежденные были поставлены совершенно вне закона; огромное число их немцы истребили мечем, а оставшихся в живых они по своему усмотрению расселили по разным округам, где они разделили их на классы уже не по степени знатности, а по прежнему их поведению относительно ордена, разбивая таким образом сразу и связь их с родной землей, и старый общественный строй. Орден оказывал некоторое внимание тем из прусских знатных родов, которые не участвовали в восстаниях и тем заслужили себе право на свободу и почет; он брал также пруссов на некоторые общественные должности; но число этих привилегированных лиц было ничтожно; масса же побежденных очутилась в положении, близком к рабству.

Эти христианские завоеватели не хотели видеть в побежденных даже просто людей с такою же душой, как у них самих, о спасении которой следовало бы подумать. С самого начала войны папа жаловался, что рыцари оставляли пруссов пребывать в язычестве, и орден сохранил до конца это равнодушие. Дюсбург, описывая древние нравы пруссов, рассказывает, что гостеприимство считалось у них неполным, если весь дом, муж, жена, сыновья и дочери не напивались допьяна вместе с своим гостем, что жены у них являлись не более как купленными служанками, которые не обедают даже с мужьями и каждый день моют ноги хозяину и прислуг; что мировая сделка в случае убийства допускалась только после того, как убийца или кто-нибудь из его близких сам падал под ударами родственников жертвы. Эти обычаи XIII в. мы находим в силе и в XV. после того поражение, которое заставило орден стать вассалом Польши, гроссмейстер Павел Руссдорф предпринял исследование причин глубокого падение своей страны и просил всех сведущих лиц высказать об этом свое мнение. Один картезианский монах написал тогда нечто вроде увещания, где он упрекает орден за его грехи и прежде всего за поведение относительно простого народа, особенно же пруссов, которых он называет бедными пруссами. Пруссы, говорит этот свидетель, сохранили свои языческие обычаи, и как же могло бы быть иначе? Их господа говорят священникам, которые думают их обратить в христианство: «Пусть пруссы остаются пруссами». Они мешают им ходить в церковь, обременяют барщиной даже в праздники и заботятся только о том, чтобы вымотать из них как можно больше денег и работы. Они на каждом шагу берут с них клятвы и на каждом шагу вводят их в клятвопреступление, ибо этот грех, влекущий за собой вечное осуждение, искупается ничтожною пенею. Они допускают в дни прусских свадеб сатанинские танцы, где женщины одеваются мужчинами; благодаря им, умножаются убийства, «обычные в Пруссии», ибо вира так низка, что дешевле убить человека, чем купить лошадь; убийства эти случаются чаще всего на оргиях, когда целые семьи перепиваются и вступают в драку друг с другом.