События 1661—1662 годов в Кенигсберге свидетельствуют о том, что горожане столицы (так же как и рядовое дворянство) были в то время еще чужды того немецкого национализма и той хищнической агрессии, которые проводились юнкерами и представителями их интересов — Гогенцоллернами. Политика Гогенцоллернов — это политика хищников без традиций, которые не признавали ничьих прав и никаких обязательств. Организовав большую армию, Гогенцоллерны участвовали во всех тогдашних войнах Европы и перебегали от одной стороны к другой, чтобы урвать возможно больше добычи. Восточная Пруссия, протянувшаяся далеко на восток и, по выражению немецкого националиста Трейчке, «смело врезавшаяся в грязь славянства», стала для них своего рода бастионом, откуда оружие разбойников направлялось в первую очередь в спину Польши. Последняя продолжала владеть частью когда-то захваченных Орденом земель по Нижней Висле и к западу от нее, и эти польские земли создавали чересполосицу в Бранденбургско-Прусском государстве, как бы рассекая его на две части. Польское влияние проникало и в Восточную Пруссию, и восстание в Кенигсберге свидетельствовало о том, насколько могло быть опасно для Гогснцоллернов это влияние. Немецкие хищники ненавидели Польшу и выжидали лишь удобного случая, чтобы снова отнять у нее утерянное наследие тевтонов. Это, однако, произошло лишь во второй половине XVIII века, при Фридрихе II, когда немцы захватили все бывшие владения Ордена и нанесли этим тяжелый удар Польше.

РУССКИЕ В КЕНИГСБЕРГЕ В ПЕРИОД СЕМИЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

Известны своеобразные принципы политики Фридриха II, этого «короля-философа», который говорил: «Если вам нравится чужая провинция и вы имеете достаточно сил, занимайте ее немедленно. Как только вы это сделаете, вы всегда найдете достаточное количество юристов, которые докажут, что вы имеете все права на занятую территорию».

Однако и Фридрих II добился осуществления своих замыслов не сразу. После разбойничьего захвата австрийской Силезии. которая по своим богатствам стоила всех земель Бранденбургско-Прусского королевства, вместе взятых, ему пришлось иметь дело с русско-франко-австрийской коалицией. Русское правительство, вступая в войну, руководствовалось тем соображением, чтобы «положить достаточные пределы силе такого государя, которого неправедные замыслы никаких пределов не знают». Говоря другими словами, русское правительство хотело своим вступлением в войну положить конец захватам Фридриха II в Прибалтике.

В январе 1758 года, когда русская армия под предводительством Фермера вступила в Восточную Пруссию, прусский гарнизон Кенигсберга покинул город вместе с высшими чинами управления, а явившаяся 10 января к русскому главнокомандующему депутация жителей Кенигсберга заявила о готовности отдаться под покровительство русской императрицы при условии сохранения городских привилегий.

На другой день русское войско торжественно вступило в город. По свидетельству Болотова, очевидца происходивших тогда в Кенигсберге событий, при въезде главнокомандующего «все жадничали видеть наши войска и самого командира, а как присовокуплялся к тому и звон колоколов… и играно в трубы и в литавры… во все время шествия, то все сие придавало оному еще более пышности и великолепия».

В донесении Фермера на имя императрицы говорится: «Все здешние начальные и чиновные люди встретили меня в замке и отдались с глубочайшей покорностью в протекцию Вашего императорского величества».

Заняв Кенигсберг, русские оккупировали всю восточную Пруссию и объявили ее присоединенной к России в качестве русской провинции. Население, численностью в 521 тысячу человек, принималось в русское подданство и должно было принести присягу на верность императрице. В донесении Фермора от 21 января 1758 гола значится: «Гражданские служители все охотно в службе Вашему императорскому величеству быть желают, и генеральную присягу, с которой при сем копия, учинили».

Между прочим, присягнула вся университетская корпорация, и в ее составе знаменитый Кант, бывший тогда скромным доцентом университета. Кенигсберг стал русским городом, в котором служили молебствия за здравие императрицы Елизаветы Петровны и праздновали русские победы над прусским королем торжественными банкетами и иллюминациями. Жители Кенигсберга и всей Восточной Пруссии освобождались русскими от разорительных бедствий войны, тяжелой прусской рекрутчины и обременительных поборов в пользу Гогенцоллернов. Вот почему широкие слои населения не проявили никакого патриотического чувства. Позднее Фридрих II искренно возмущался таким поведением своих соотечественников.