Читаем Тевтонский орден полностью

Правда, когда Гогенцоллерны сделались маркграфами бранденбургскими в XV ст. и герцогами прусскими в XVII, марка была уже не тем, чем сделали ее маркграфы асканийские, и Пруссия являлась не той богатой и благоустроенной страной, какой она была в цветущие времена ордена; но старые учреждение не были совсем стерты с лица земли и оставили по себе глубокие следы; при этом, несмотря на различие эпох, условие жизни страны и населявшего ее народа остались все те же: страна имела тех же врагов; ее безопасность, ее существование были обеспечены не более прежнего; ей по-прежнему приходилось рассчитывать на одни свои силы и видеть залог спасение в своих учреждениях и в дисциплине. Пусть новые государи не знали, может быть, даже имен асканийских маркграфов и совсем не помнили о рыцарях; но тем не менее они делали то же, что делали маркграфы и гроссмейстеры: шестая и седьмая главы этой книги, где говорится о Гогенцоллернах — колонизаторах, покажут, что государство Гогендоллернов с более совершенными средствами и более ясными идеями продолжало ту самую работу, которую начади маркграфы и рыцари.

История основание берлинского университета служить содержанием последнего очерка, откуда читатель может познакомиться с некоторыми существенными особенностями прусской истории. Берлинский университет был основан в то время, когда Пруссия, казалось, была осуждена на гибель и не столько вследствие своего поражение, сколько благодаря недостаткам своего внутреннего строя. Политический строй, при котором личность является только орудием достижение государственных целей, подчиняющих себе все человеческое существо, доставляет государю в течение известного времени необычайные силы; но в конце концов он иссушает живой источник всякой силы — духовное достоинство личности. Потратив свой ум и характер на сооружение такой прекрасной государственной машины, которая все знает и все может, люди слагают затем на нее заботу все знать и все делать, и если какой-нибудь неожиданный удар сломает или просто только расстроит этот механизм, то они, потеряв голову, не знают как противиться беде и как поступать, чтобы окончательно не погибнуть. Иена была таким непредвиденным ударом; само по себе это событие показало только превосходство военного гения Наполеона; но последовавшее за ним крушение прусского государства обнаружило, что самая государственная машина Пруссии изъедена ржавчиной.

Много было благородства в мысли поднять Государство основанием Школы. И эта мысль была сразу схвачена прусским королем, ибо Гогенцоллерны, знавшие цену всякой сил, вовсе не пренебрегали силами духовными. И раньше, на их великое счастье, такие силы, как религия, служили их интересам. Религиозная терпимость, эта первая форма умственной свободы, была одним из принципов их управление, и читатель увидит из этой книги, какую громадную пользу они отсюда сумели извлечь. Самое свободомыслие, которое очень рано развилось в Пруссии на почве критики св. Писание, не причинило им вреда: замечательным образом в этой стране рационализм отлично уживался с абсолютной властью. Дело в том, что рационализм признавал самого себя в этом рационалистическом правительстве: Пуфендорф, Томазий, Волеф, Кант, Фихте, Гегель видели в прусской монархии воплощение их умозрительной идеи государства. Однако Пруссия не в состоянии была одними собственными силами зажечь новый умственный очаг, где могла бы отогреться Германия. Она не принимала никакого участие в литературном движении XVIII века. Все умственные силы Пруссии были забраны на службу государству. Тогда как во Франции, в Англии и в Италии списки писателей и ученых блещут славными дворянскими именами, прусское дворянство давало только военных, администраторов и дипломатов. Бурииуазия, с своей стороны, поставляла одних купцов и чиновников. Ученых, поэтов, писателей и артистов надобно было искать в маленьких немецких землях. Там ум не был вымуштрован по-прусски, жалкая политическая жизнь неспособна была привлечь его к себе, и он уносился естественным порывом в высшие сферы. Он в них и заблудился: по удачному выражению одного немецкого писателя, желая завоевать воздушное царство, он потерял из вида землю; но он сослужил все таки великую службу родине, воссоздав хотя бы в облаках германскую империю, и пришло время, когда люди, воспитанные этой высокой культурой и гордые сознанием ее достоинства, почувствовали себя оскорбленными при виде унижение своего отечества и решились признать тот же разум на службу его возвышению. Тогда они обратились к той стране, где была сила, т. е. к Пруссии; в это могучее тело они вложили германскую душу и основанием берлинского университета запечатлели тот грозный союз прусской военной силы с национальным немецким гением, который возвысил Пруссию и Германию, победил Австрию и победил Францию.