– Я бы не стала его упоминать. Влиять на него мы не в состоянии. Я не поручусь, что, если к нему пристанет какой-нибудь журналист, он все не выложит.

– Теперь о трупе. Говорим всем, что это Уоллинг?

– Говорим, что не знаем, потому что действительно не знаем. Личность погибшего устанавливается и все такое прочее. Этого будет достаточно.

– Да, но если репортеры пойдут по публичным домам, все всплывет.

– Не пойдут. С чего бы? Мы ведь никому ничего не рассказывали.

– Да, между прочим, а что там с Босхом?

– Я сняла показания и опустила его восвояси, – ответила Дей. – Он на моих глазах отправился в Лас-Вегас.

– Болтать не будет?

Дей посмотрела на Рейчел, потом вновь повернулась к Алперту:

– Я бы так сказала: сам собеседников искать не станет. А коль скоро мы его упоминать не намерены, то на него вряд ли выйдут.

Алперт мотнул головой и, запустив руку в карман пиджака, извлек мобильник.

– Как закончим, надо будет сразу позвонить в Вашингтон. А теперь вопрос на засыпку: в трейлере был Бэкус?

Рейчел заколебалась.

– В настоящий момент с уверенностью ответить на этот вопрос невозможно, – сказала Дей. – Если вы хотите спросить, стоит ли докладывать шефу, что это был он, то мой совет: нет, не стоит. В трейлере мог оказаться кто угодно. Единственное, о чем можно сказать определенно: это одиннадцатая жертва, и не исключено, что мы так никогда и не узнаем ее имя. Просто некто зашедший в местный публичный дом и, на свое несчастье, встретивший Бэкуса.

Алперт посмотрел на Рейчел: а вы, мол, что скажете?

– Провод.

– Что – провод?

– Слишком длинный. Думаю, он хотел, чтобы я увидела тело, но – издали. И чтобы успела уйти.

– Ну и что из этого следует?

– На голове у жертвы была черная ковбойская шляпа. И на мужчине, который летел со мной одним рейсом из Рапид-Сити, тоже была черная ковбойская шляпа.

– Слушайте, вы же летели из Южной Дакоты. Да там каждый носит такую шляпу.

– Да, но не каждый наденет ее в самолет. По-моему, все это части одного плана. Открытка в баре, провод, фотографии в трейлере, черная шляпа. Бэкус дал мне время убраться и поведать миру, что он мертв.

Алперт молча смотрел на мобильник.

– Мы слишком многого еще не знаем, Рэндел, – заметила Дей.

Тот сунул телефон обратно в карман пиджака.

– Ладно. Агент Дей, вы на машине?

– Да.

– В таком случае берите агента Уоллинг и езжайте в управление.

Они уже уходили, когда Алперт бросил на Рейчел прощальный взгляд и, прищурившись, сказал:

– Завтра в восемь, агент Уоллинг, не забудьте.

– В восемь, – откликнулась Рейчел.

35

К моему удивлению, Элеонор Уиш сразу открыла дверь и, отступив в сторону, пригласила войти.

– Только не надо так смотреть на меня, Гарри, – сказала она. – Судя по всему, ты считаешь, что я здесь вообще не появляюсь и девочка всегда сидит с Марисоль. Но это не так. Обычно я работаю три-четыре дня в неделю.

В знак капитуляции я поднял руки, и она увидела, что правая ладонь у меня забинтована.

– Что это?

– Порезался.

– Обо что?

– А-а, длинная история.

– В пустыне, наверное?

Я кивнул.

– Так я и знала. А на саксофоне играть не мешает?

Оказавшись отставником, я в прошлом году начал брать уроки игры на саксофоне у бывшего джазмена, с которым познакомился, расследуя какое-то дело. Однажды вечером, когда мы с Элеонор оба были в хорошем настроении, я достал инструмент и сыграл ей мелодию под названием «Лолабай». Ей понравилось.

– Да я и так не играю в последнее время.

Мне не хотелось говорить, что наставник мой умер, а вместе с ним на какое-то время из моей жизни ушла и музыка.

– Учитель посоветовал мне перейти с тенора на тремоло.

Мы оба улыбнулись моему неловкому и в общем-то бессмысленному каламбуру и оставили эту тему. Следом за Элеонор я прошел на кухню, стол в которой напоминал скорее покрытый сукном столик для игры в покер, разве что пятна от пролитого молока – след присутствия Мэдди – указывали на его природу. Похоже, непосредственно перед моим приходом Элеонор раздавала карты на шестерых – тренировалась. Она села и принялась собирать колоду.

– Не надо, не надо, совсем не хочу тебе мешать, – остановил я. – Зашел просто с Мэдди перед сном повидаться, а после и уложить. Она где?

– С Марисоль, в ванной. Но я сама сегодня собиралась ее уложить, а то меня не было три дня подряд.

– Ладно. Тогда просто поцелую на ночь. И сразу – домой.

– А-а, тогда уступаю очередь. Я тут новую книжку ей купила, вон, на холодильнике лежит. Почитаешь?

– Нет-нет, не буду тебе мешать. Но повидаться все-таки надо, а то теперь уж и не знаю, когда снова появлюсь.

– Что, все то же расследование?

– Да нет, сегодня вроде закончилось.

– По телевидению почти ничего не говорили, в чем там дело-то?

– Длинная история.

И у меня не было никакого желания ее пересказывать. Я подошел к холодильнику: что за книгу Элеонор собирается почитать девочке? «Великий день Билли», на обложке – обезьяна на олимпийском подиуме. На шее у нее – золотая медаль. Серебряная – у льва, бронзовая – у слона.

– Ну, что надумал, возвращаешься на службу?

Я собирался уже открыть книгу, но отложил и посмотрел на Элеонор:

– Окончательно еще не решил, но похоже на то.