Читаем Тертый калач полностью

– Маша, ты говоришь прямо как эти горлопаны, которые периодически осаждают мэрию с плакатами «Не дадим разрушить старую Москву».

– То есть ты хочешь сказать, что сторонник ее разрушения.

– Нет, я хочу сказать, что время не стоит на месте. Мы живем в двадцать первом веке. Нужно учитывать потребности людей. Если жителям Москвы не хватает офисов – пожалуйста, мы их строим. Хочется развлечений – вот вам казино, ночной клуб. Хотите вкусно поесть – вот вам рестораны. Дочка, главный принцип любого бизнеса – делать деньги. И если при этом не нарушается закон, то все в порядке. Я же не виноват, что из-за недосмотра городских служб дом обвалился.

– Но ведь есть в этом мире хоть что-то, что для тебя важнее денег? – тщетно пыталась достучаться Маша до сердца отца. Диваков открыл было рот для ответа, но в этот момент с улицы послышался шум колес подъехавшей машины.

– Извини, это ко мне по работе.

Диваков нажал кнопку – дверь открылась, и в дом вошел худощавый мужчина. Лет сорока на вид, в очках и сером костюме-тройке.

– Знакомьтесь. Это моя дочь Маша. А это Николай Степанович Кранов, архитектор, автор вот этого самого проекта. – Диваков махнул рукой в сторону макета.

– Очень приятно. – Архитектор подошел к Маше и пожал ей руку. Девушка с кислым видом поздоровалась в ответ.

– Знаешь, а она только что разгромила твое детище в пух и прах, – с лукавой улыбкой сказал Диваков, переводя взгляд с Маши на Кранова и обратно.

– Ну для меня это дело привычное. Как говорится, критиковать – не строить, – вздохнув, ответил архитектор. После чего, слегка понизив голос, сказал Дивакову: – Григорий Иванович, я привез эскиз, нужно обсудить с вами детали.

– Да-да, конечно. Извини, Маша, нам нужно решить рабочие вопросы. Если хочешь, давай позже еще поговорим.

– Ладно. Пойду дальше готовиться, – произнесла девушка и поднялась обратно в свою комнату.

Краем уха Маша услышала как архитектор сказал «эскиз». Видимо, очередной офисный небоскреб задумали. Конечно, а как же? Ее отец – чуть ли не строительный олигарх, а такими просто так не становятся. Вполне вероятно, что для папаши этот госпиталь – далеко не первый угробленный памятник архитектуры. До чего же циничными бывают люди, им плевать на историю, на искусство. Главное – бабки! Маша и раньше не питала особых иллюзий насчет внутренних приоритетов большинства ее сограждан. Но одно дело, когда читаешь и смотришь по телевизору про разрушение храма, замка, а другое дело – когда твой родной отец фактически на твоих глазах совершает подобное кощунство.

Девушка сидела, тупо уставясь на фото почерневших от времени деревянных церквушек, многие из которых были в аварийном состоянии, и не понимала, почему в той же Греции бережно охраняют даже развалины, которым по нескольку тысяч лет. А в ее родной стране называют развалюхой и не могут сберечь здание с 200-летней историей. В голову постоянно лезли мысли об обвале бывшего госпиталя, о постановочном голосовании за сомнительный проект, об очередном эскизе, принесенном отцу этим противным Крановым. Архитектор вызвал у нее острую неприязнь – какой-то скользкий, с бегающими глазками. Маше было интересно, что же они с отцом такое обсуждают. Она поднялась, на цыпочках подошла к двери, осторожно приоткрыла ее и начала наблюдать за происходящим в образовавшуюся щель. Увидела, что отец и архитектор стояли и говорили у входной двери. На журнальном столике рядом с макетом валялась довольно пухлая папка. «Видимо, там и лежит тот самый эскиз», – подумала Маша. Мужчины что-то оживленно обсуждали, потом Диваков вышел проводить гостя до ворот. Когда дверь захлопнулась, Маша выскочила из комнаты, быстро спустилась вниз по лестнице. Взяв папку, она с опаской посмотрела на двери. Но волноваться пока что было нечего – с улицы слышались отдаленные голоса отца и Кранова, которые все еще увлеченно беседовали. Распираемая любопытством, Маша быстро пролистала содержимое папки, рассматривая листы с рисунками и чертежами. Ее догадки на сто процентов совпали с тем, что она увидела. Это был очередной проект застройки в центре Москвы. На этот раз в качестве «жертвы» были выбраны здания казарм, построенные в начале девятнадцатого века. На распечатанных старых фотографиях было видно, что они располагаются возле какого-то монастыря. Маша присмотрелась, повертела фото и так и этак – ничего. Перед глазами мелькали тысячи деревянных и жестяных куполов, разнообразные кладки стен и разновысокие колокольни. Ответ, казалось, вертелся на кончике языка, но все время ускользал. Как и в случае с бывшим госпиталем, в заголовке на первой странице говорилось о реконструкции. Однако даже школьник сказал бы, что ничего общего у новостроя с оригинальным зданием не останется.