Читаем Террин из зайца полностью

Террин.

Террин-террин-террин.

Что можно о нем сказать?

Ничего. Но и кое-что.

Во-первых, это нечто однородное, цельное. Потому что сказано «террин», а не «террины». Как, например, котлеты или пирожки. То есть нечто не оформленное порционными единицами, а приготовленное целиком либо, наоборот, измельченное до более или менее однородного состояния. Это кажется мне логичным, но «наоборот» все портит. Так целиком или мелкими кусочками? Снова загадки.

Осмотр зайца позволяет сделать еще одно предположение. Скорее всего зайца нужно не жарить, а тушить. Или как-нибудь запекать. Жарить это несчастное существо невозможно. Ни в каком месте на нем нет мяса даже толщиной в палец. А жарить кости – дело неблагодарное. Хорошая петелинская курица, и та выглядит на кухонном столе гораздо более удовлетворенной, чем этот мученик дикой природы. Зайца можно изжарить разве что целиком на костре. Следовательно, зайца мы будем… зайца мы будем… тушить!

Это и будет террин, гори он огнем!

Но как тушить? С кореньями и специями? С черносливом? С чесноком? С яблоками в пузе?

Я осторожно беру зайца в руки и подношу к носу. Мясо имеет немного терпкий запах. Видимо, заяц в какой-то мере дичь. Не промахнулся ли я с розовым вином?

Как же тебя, подлеца, готовить? Помоги мне, заяц! Ну, заяц, помоги!

Позволю себе сделать небольшое эзотерическое отступление. Дело в том, что, помимо Триединого Бога, творца неба и земли, я еще верю в эгрегоры. Нет-нет, я добрый христианин, насколько может быть христианином горожанин моего возраста, воспитания и образа жизни. Эгрегоры – это немного другое. Это как небесный свод, под которым мы проживаем каждый свой день и зрительно воспринимаем его как огромный разноцветный колпак, хотя прекрасно знаем, что никакого свода нет, а есть атмосфера планеты Земля, и в ней разные перистые облака и воздушные течения. В общем, эгрегоры – это такое наивное и немного смешное верование, которое я придумал себе для объяснения множества повседневных явлений. Вернее, не придумал, а творчески переработал, не особенно, правда, вникая в первоисточники. Это слово в отличие от его изобретателей я произношу с ударением на предпоследний слог и во множественном числе: Эг-ре-го́-ры. Что это такое, в общих чертах известно всем, кто прочел хотя бы несколько страниц «Розы Мира», прежде чем уснуть, или продирался сквозь модного Авессалома Подводного, или просто знает, что это такое.