Читаем Террариум полностью

Был В. гораздо начитаннее коллег, однако никогда не подчеркивал это, произнося про себя тютчевское: молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои, единственно, позволял себе вставить в подходящих случаях фразу Собакевича: “Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья”, и Салтыкова-Щедрина изредка вспоминал, давно еще, в университетскую пору, заведя блокнотик с его фразами, знал содержание блокнотика наизусть, но выказывал знание крайне редко, опять же следуя тютчевскому завету, и все-таки изредка прорывало: всякому безобразию свое приличие; громадная сила – упорство тупоумия; у нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте; многие склонны путать понятия: “Отечество” и “Ваше превосходительство”; cтрогость наших законов смягчается необязательностью их исполнения; власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления; не к тому будь готов, чтобы исполнить то или другое, а к тому, чтобы претерпеть; чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать; cистема очень проста: никогда ничего прямо не дозволять и никогда ничего прямо не запрещать; во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства; нет задачи более достойной истинного либерала, как с доверием ожидать дальнейших разъяснений; благонадёжность – это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость; есть легионы сорванцов, у которых на языке “государство”, а в мыслях – пирог с казенной начинкою; если человек начнет удивляться, то остолбенеет в удивлении, и так до смерти столбом и простоит; нельзя сразу перевоспитать человека, как нельзя сразу вычистить платье, до которого никогда не прикасалась щетка; это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду… Спустя немало лет изредка перебирал в покуда безотказной памяти, как старые фотографии, когда-то вычитанные фразы и дивился: ничего не поменялось в родном отечестве, собственно, дивиться было нечему – он и так это знал; тем не менее, прилаживая тот или иной афоризм к преклонской действительности, удовлетворенно кивал головой, и тонкие невыразительные губы трогала чуть заметная самодовольная ухмылка: прав был описатель города Глупова, еще как прав! – и заученные наизусть мудрости приспосабливались ВВП для оправдания собственного поведения и поступков: иначе с этим народом нельзя, не поймет, сочтет гуманные деяния за слабость и нерешительность, позорные для Высшего Властителя, сжигаемого огнем неистового властолюбия.