Читаем Terra Nipponica полностью

Мудзю Итиэн полагал также, что стихи есть эквивалент «уловок», о которых говорится в «Лотосовой сутре». Под «уловками» там разумеются дидактические приемы, используемые опытным проповедником: пока адепт не достиг того уровня, при котором ему можно поведать истину в ее неприкрытой полноте-наготе, следует прибегать к понятным ему околичностям. В одном из своих рассказов (V6-9) Мудзю Итиэн утверждает: «Из первоначальных, незатейливых уловок, ведущих к обретению единства сердца, ничто не сравнится с нашими песнями. Когда размышляешь о них, избываешь мирские заботы, когда сочиняешь [или возглашаешь] их, забываешь о славе и корысти. Таково созерцание, сосредоточенное на делах здешнего мира, подвижничество, следующее насущным событиям. За песнями легко следовать, их трудно забыть. Видишь, как облетают цветы, – понимаешь, как трудно противостоять ветру непостоянства; глядишь на ясную луну – можешь понять, как легко ее застилают облака ложных страстей». Далее автор приводит поучение поэта-монаха Сайгё для правоверного японского буддиста: «Сначала прилежно изучи наши родные песни. Не понимая сердца песен, невозможно понять главное в истинных словах» (все цитированные переводы из «Сясэкисю» принадлежат Н. Н. Трубниковой).

Сочинительство стихов на японском языке являлось для аристократов самым распространенным и престижным культурным занятием. Бесконечные поэтические турниры и сборища являлись чертой того времени. Споры о том, кто является лучшим поэтом, занимали умы. Попасть в императорскую антологию считалось делом жизни. Ее составление сопровождалось интригами и подсиживаниями.

От этой эпохи осталось множество поэтологических трактатов. С формальной точки зрения поэзия претерпевала изменения: появлялись новые поэтические приемы и даже жанры. Так, входит в моду коллективное сочинительство – «рэнга». Однако с точки зрения отношений между природой и человеком функции поэзии не изменились. Она по-прежнему являлась средством для приведения среды обитания в гармоничное состояние, отражала чаемую реальность. В стихах императорских антологий по-прежнему доминировала природно-сезонная образность, лишенная всяких угрожающих смыслов. С помощью таких «заговоров» элита пыталась удерживать страну и душу в умиротворенном состоянии.

Помимо императорских антологий показательный пример в этом отношении представляет собой проект бывшего императора Готоба (1180–1239, на троне 1183–1198), который после отречения от престола принял постриг. Его монашеское жилище в столице называлось Сайсё ситэнъо-ин («Прибежище четырех досточтимых небесных охранителей [учения Будды]»). Известно, что тамошние раздвижные перегородки-сёдзи были украшены изображениями 46 знаменитых видов Японии. Составленная в 1207 г. самим Готоба поэтическая антология получила название «Сайсё ситэнъо-ин сёдзи вака» («Стихи на сёдзи из Сайсё ситэнъо-ин»), для которой он велел сочинять стихи девяти поэтам (сам он стал десятым). Там помещено 460 стихотворений – по одному стихотворению одного поэта на каждый пейзаж. Помимо центральных провинций Японии там представлен и район Канто, который в то время находился под контролем войск недавно образованного сёгуната Минамото. Изображения-стихи, воспевающие красоты тех мест, которые находились возле столицы, помещались ближе к местонахождению Готоба, а изображения дальних провинций – дальше. При этом все стихи имеют «мирную» сезонную привязку, образуют движение сезонов, в них ничего не говорится о бурных политических событиях времени, в которое довелось жить Готоба. Тем не менее считается, что украшенное прекрасными видами и стихами жилище Готоба было построено в качестве надежды-молитвы на замирение района Канто, где засели враги Готоба, против которых он боролся. Поэтому картинки с подписями выдают политические амбиции Готоба на управление страной[297]. Наверное, в этом утверждении содержится зерно истины в том смысле, что любая японская «императорская» антология есть претензия на легитимность. Идиллическая картина пространства, прописанная в антологии, отражает представления об идеальной стране, которой чаял повелевать Готоба. И в этом отношении Готоба следовал сложившейся традиции.