Читаем Терапевт полностью

Дедушка Сигурда думал, что да, но ведь это такое старье… Не знаю.

— Ни при каких обстоятельствах нельзя хранить в спальне револьвер для обороны, — рявкает Гюндерсен. — Револьверы — вещь опаснейшая, подстре́лите себя или убьете кого-нибудь… Вы прекрасно все понимаете, Сара. И кроме того, по закону вы вообще не имеете на него права, если у вас нет специального разрешения.

— Знаю, — вздыхаю я. — Говорю же: просто забыла про него.

Его голос заглушает какой-то шум. Наверное, он едет в машине, шумит проходящий транспорт…

— Когда вы видели его в последний раз?

Я задумываюсь.

— Мы его видели, когда переехали сюда и разбирали вещи. Это август прошлого года, так, наверное… Хотя постойте, я там убиралась осенью, открыла коробку и посмотрела. Понимаете, Сигурд говорил, что это ценная вещь, с резной рукоятью, и мне просто захотелось посмотреть… Или, кажется… Нет, наверное, это и был последний раз. Мы этой комнатой не пользовались.

— Когда осенью?

— Наводили порядок к Рождеству. Что-нибудь в конце ноября.

Гюндерсен ненадолго замолкает. Я представляю себе, как он паркуется, двигает машину туда-сюда, чтобы встать точно на место. Оглядывается через плечо, когда дает задний ход.

— Вот как, — говорит он наконец. — В таком случае его вполне мог взять и Сигурд, в совершенно иной связи.

— Это зачем же? — спрашиваю я.

— Не знаю. Может, он хотел его продать, раз револьвер такой ценный…

— Да, может быть, — говорю я. — Я не знаю. Знаю только, что в конце ноября револьвер лежал там, а теперь его нет.

Полицейский снова замолкает.

— А не мог его забрать кто-нибудь из ваших сотрудников? — осторожно интересуюсь я.

Как было бы здорово, если б это оказались они… Как бы мне стало покойно, если б дурацкий револьвер, про который я совсем забыла, был надежно запрятан в полиции, аккуратно внесен в тщательно составленный протокол, хранящийся у Гюндерсена…

— Нет, — решительно заявляет тот. — А больше вы ничего не хотите мне рассказать, Сара? Про какое-нибудь еще оружие? Охотничьи ружья там или огнеметы? Старинные, изящно украшенные орудия пыток? Какие-нибудь замысловатые системы наблюдения?

— Нет, — устало отвечаю я. — Ничего такого. Но вы же понимаете, я не скрывала этого нарочно… Просто забыла.

— Понимаю. Я сейчас не могу больше разговаривать, но мы на связи.

По окончании разговора я сижу и барабаню пальцами по столу. Боюсь притронуться к своим вещам, боюсь приготовить кофе или чай: а вдруг чужак полазил по шкафам, подложил что-нибудь? Я просто сижу и жду, а в животе у меня неприятно подсасывает. Подозреваю, что сочувствие Гюндерсена ко мне постепенно испаряется.

* * *

Арилль оказывается широкоплечим и чуть косолапым мужчиной за пятьдесят, с седеющими рыжими кудрями; такой большой мишка. Его лицо делят пополам седые кустистые усы, щеткой топорщащиеся над губами. Он приветливо жмет мне руку и говорит, как ему приятно со мной познакомиться; а мне сразу хочется прижаться к его груди. Как раз такой человек мне нужен сейчас: по-отечески надежный, уравновешенный — ровная противоположность моему родному отцу. И имеющий доступ к обширному арсеналу средств защиты. Вместе с ним приехал угловатый, молчаливый и застенчивый парнишка, которому и двадцати не исполнилось, наверное; зовут его Кристоффер, и Арилль именует его помощником.

— Ага, — уверенно говорит Арилль, уперев руки в бока, — вот, значит, дом, который нужно обезопасить…

— Да, — говорю я. — Давайте покажу.

Начинаем с прихожей, потом я показываю им рабочую комнату в подвале — мы собирались потом переоборудовать ее в детскую, — прачечную, вторую спальню и кладовку. Потом мы поднимаемся на первый этаж, и они внимательно осматривают кухню и гостиную. Арилль подзывает помощника, они долго и с интересом изучают замок на двери веранды. Я показываю им черный ход на кухню и отпираю дверь, чтобы они могли как следует разглядеть ее снаружи и изнутри. После этого мы идем на второй этаж, в спальню — особенно их интересует окно, — потом в ванную и наконец поднимаемся на чердак. Я в общих чертах рассказываю о старом Торпе и о пропавшем револьвере, мысли о котором терзали меня после разговора с Гюндерсеном. Возвращаемся на кухню, и Арилль проворно набрасывает план всех четырех этажей.