Читаем Теплый лед полностью

Все хорошо, но когда роты поредели, оказалось, что подпоручику Биневу негде взять рабочих на кухню, и он выделил двух из «геройской» команды и направил их к повару баю Штиляну. Они чистили там картошку, подбрасывали дрова в огонь, делали все, что от них требовали, но, когда остались без дела, не могли найти себе места и стали мешать. Они путались у бая Штиляна под ногами до тех пор, пока он не прогнал их во двор. Каждый серьезный человек уважает свои ноги, потому что не так-то просто в этом неустойчивом мире удержаться на них…

Теплое солнце опять зацепилось за ветви акаций, нежный ветерок ласкает шею, жужжат пчелы — самый раз подремать. Наши молодцы сели на скамейку возле кухни, натянули на глаза пилотки, чтобы солнце не слепило; дрема окутала их и унесла неизвестно куда. Командующий с адъютантами и со всей свитой остановился перед ними — смотрит, ждет, когда проснутся, — и со стороны можно подумать, что радуется, глядя на них. В это время остальные из «геройской» команды топтали сапогами поросшую пыреем землю возле госпиталя и охрипшими голосами горланили, нарушая сонную тишину:

— Ко-о-о-ман-дир — ге-рой, ге-рой!..

То ли песня до спящих долетела, то ли кто из адъютантов кашлянул, чтобы привести их в чувство, но только у одного из солдат дрогнули закрытые веки, он посмотрел сквозь щелочку одним глазом и толкнул локтем товарища так, чтобы этого никто не заметил. Второй вытаращил глаза; плетеные желтые аксельбанты ослепили его, и он еще больше вылупил глаза.

— Подойдите-ка сюда, подойдите…

Голос командующего доносится из небытия. Солдаты поправляют съехавшие в сторону пилотки, чеканят шаг и, щелкнув каблуками, останавливаются как вкопанные перед генералом. В их глазах еще светятся остатки сна, а может быть, они всегда такие.

— Вы знаете… кто у нас председатель Совета Министров?

Солдаты цепенеют на глазах. Испуганно спрашивают взглядами друг друга, кто бы это мог быть. Вдруг какая-то мысль озаряет их лица. Я стою чуть в стороне, не в силах перевести дух. Хороши солдатики! Меня знают, меня ищут и мне говорят глазами: будь спокоен! Теплый ком, который сдавил мне горло, немного уменьшился, стал мягче, и я облегченно вздохнул. Солдатики глотают воздух и в один голос отвечают:

— Василь Левский[15], господин генерал!..

Синие круги поплыли у меня перед глазами, я чуть было не упал. Что-то зашумело в ушах. Месяц-два назад они в полку отмечали годовщину гибели Левского. Чего только в связи с этим не говорилось! Вот к чему приводит обилие докладов… Имя апостола застряло где-то в извилинах солдатского серого вещества — и вот теперь бери его, связывай с председателем Совета Министров!

— А кто заместитель командира вашего полка?

Солдаты снова с видом победителей смотрят на меня и отвечают по уставу: чин, фамилию, но перед чином на всякий случай добавляют «господин».

— Идите к своему заместителю командира полка, пусть он вам растолкует, кто такой Левский и кто председатель Совета Министров!

Только теперь до них доходит, что ошиблись. Какие ангелы! Разве плохо назвать имя Левского, когда тебя о ком-нибудь спрашивают?.. Им-то ничего, но они переживают оттого, что доставили неприятность мне. Один из них наклоняется к генералу, пытаясь сгладить плохое впечатление, и таким тоном, словно оба продолжают давно начатый ими разговор, обещает ему:

— Мы будем писать их фамилии, господин генерал. Будем писать, пока не выучим…

Он раскрывает ладонь одной руки, а другой рукой, в которой нет ни карандаша, ни чего бы то ни было, начинает чертить на ладони невидимые буквы.

— Они, оказывается, и писать могут, видите ли…

Командующий смотрит на хвост кометы, улыбается и идет дальше. Молоденький майор в начищенных до блеска сапогах со злорадством записывает что-то в блокнот; командир полка по дороге оборачивается, разводит руки, поднимает плечи, кусает верхнюю губу и спрашивает одними только глазами: «Как же ты это допустил?»

Допустил, господин полковник!.. А знаете, что получилось бы, если бы произошел крупный диалог с геройским отрядом? Ты давай готовь сейчас банкет! Блеск — величайшая традиция мира… Какой скучной была бы эта проверка без двух моих солдатиков! И командира ведь тоже мать родила: он посмеялся, ему стало весело. Будет что сказать, когда там, наверху, встретится с цветом армии. Кто еще осмелится смешить командующего? А вот наши парни справились с этим делом, да еще как!.. Он им благодарен. И меня он должен благодарить, и маэстро Спиридонова за то, что на плацу все время звучала песня. И еще есть одна причина для благодарности: хорошее настроение, которому все обязаны неполной информацией. Представьте себе, что майор Панков, вы, господин полковник, я — все, кто ходит под нами и под кем мы ходим, знают кое-что такое, чего не следовало бы знать…