Читаем Теплый берег полностью

Павлина не стало. У низкого стола, склонясь под грузом лет, испытаний и подвигов, сидел Дон Кихот. Копье стояло, прислоненное к ручке кресла. Доспехов не было, наверно, он оставил их на вешалке.

— Ты моя Дульсинея, ты, — сказал Дон Кихот.

«А моя мама Аля?» — гневно крикнул Лесь. Крикнул молча. Полудни не услышал. Зато наваждение растаяло. Дон Кихота больше не было. Не копье, а просто палка с набалдашником стояла у кресла.

— Душенька, я их всех держу вот так… — Полудин сжал пухлый кулак. — Я их могу заставить верить во что угодно! Но… — он усмехнулся, — я поражаюсь, как они не понимают? Ведь сколько бы несчастный идальго ни пыжился, он всего-навсего смешной старик, жалкий, всеми битый чудак! Они кидают мне цветы, а у меня странное ощущение, что там, в зале, сидят одни наивные чудаки…

Леся душил гнев. Ах, вот как? Значит, Полудин честен и смел и он победитель? А Дон Кихот — жалкий чудак?

— Кстати, душенька, скажи Бобчику, я купил ему подарок! Жду, дорогая…

Звякнуло. Далекий город отсоединился. Огляделся, брезгливо отвесив нижнюю губу.

— Когда прикажете вернуться? Мне необходимо отдохнуть.

— Через полчасика, через полчасика, — ответила нянечка виновато, словно она тут кувыркалась и щипала подушки. — Все будет в порядке… — и понесла из комнаты одеяло.

Полудин оперся на палку, поднимаясь из кресла, и вдруг увидал два блестящих глаза за портьерой. Он застыл, полусогнутый. Нервно спросил:

— Кто? Что?

Лесь вышел.

— A-а, старый приятель…

Лесь с удивлением, даже с испугом увидел, что прекрасные серые очи юркнули в одну, в другую сторону, как крысы, готовые сбежать. Бежать было некуда. Полудин опустился обратно в кресло.

— Тебя… э-э… прислали? — Нижняя губа его недовольно выпятилась. — От меня… э-э… что-нибудь нужно?

Лесь мотнул головой:

— Не-а.

Полудин облегченно выдыхнул, убрал губу, улыбнулся красиво.

— Так позволь узнать, чему я обязан твоим посещением?

— Ничему, — отрезал Лесь. И пошел к двери, про себя со злостью передразнивая: «Бобчик-копчик, душенька-подушенька!» Обманщик! Всех обманывает. Наверно, и Бобчику этому подарка не приготовил, все наврал. Он и Димке обещал надувного крокодила.

Вслед ему донеслось ласково рокочущее:

— Алевтине Николаевне мой сердечный привет!

Как вихрем Леся повернуло обратно. Горло ему перехватило ненавистью, он не узнал своего голоса, когда крикнул:

— Вы ей первой сказали, что она Дульсинея! И что никогда прелестней дамы не встречал я в Сегидилье! Я сам слышал. Оказывается теперь — неправда?!

Полудин удивился, очень. Даже челюсть отвисла. Он провел рукой по лицу, словно пробуя, хорошо ли выбрит, и челюсть подобралась. Серые крысы перестали юркать, взгляд отвердел.

— Ну что ж, поговорим, как мужчина с мужчиной. В чем ты меня обвиняешь? Да, я называл уважаемую Алевтину Николаевну Дульсинеей. Что из того? Я считал, что она примет мои слова как дань уважения… е-е… У каждого из нас в воображении живет образ Дульсинеи… — Опять серые крысы юркнули в поисках лазейки.

— Нет, — сказал Лесь, — ни в каком ни в воображении. Потому что вы ей сто раз говорили, что она смогла бы сыграть Дульсинею в настоящем театре! Я сам слышал!

— О-о… — Полудин покровительственно засмеялся и протянул пухлую руку погладить милого несмышленыша по затылку.

Лесь мотнул головой, рука отодвинулась.

— Ты прав. Я говорил: могла бы сыграть! Но для этого, как минимум, нужно, чтоб такая роль была. А ее нет. И быть не может.

— Почему? — наступал Лесь.

— Да потому, что… извини, друг, но Дульсинеи не существует! Сам великий испанский писатель Сервантес не вывел ее на страницах романа. Где ты встречал Дульсинею?

— Как где? В «Дон Кихоте»! У меня книга есть!

— Плохо читал, милый друг, там нет Дульсинеи.

— Есть! — крикнул Лесь.

— Неверно. Она лишь плод воспаленного воображения. Бедный Дон Кихот ее выдумал. Ничем не примечательную деревенскую девицу назвал Дульсинеей и фамилию присочинил по названию местности — Тобосская. И стал совершать в ее честь свои нелепые подвиги. Но Дульсинеи как таковой не было. Не бы-ло! — отчеканил Полудин. — И не смотри на меня волчонком, пойди да перечитай книгу…

Вяч с банкой под мышкой ждет возле питьевого фонтанчика.

— Я боялся, он тебя съест. Ты что задумчивый?

Приходят к пруду. Тут уже дежурят пятеро ребят в голубой форме, и все с банками. Воду спускают. Остро пахнет тиной. Не поет лягушка, не плавают лебеди. Вода рвется в подземную трубу и бурлит. Утка елозит носом там, где обнажилось дно.

— Кыш, окаянная, всех рыб перехватает! — Тетка Гриппа стоит в воде в резиновых сапогах и большой сетчатой ложкой вылавливает последних рыб. Накрывает ладонью и переносит в лодку-тузик. Он лежит на обмелевшем дне, чтоб не кренился, под борт подсунут камень. В тузике клокочет красно-золотая вода, он полон рыбой.

— Тетя Гриппа, здравствуйте! Мы поможем!

Руками — о борт, коленки согнули — прыгать.