Читаем Теневые владыки полностью

Москва начала 90-х являла собой исключительное, захватывающее зрелище – и одновременно зрелище ужасающее, страшное до дрожи, если вы были тем человеком, которого там ждала пуля. В 1993 году, когда я ненадолго приехал в Москву, там уже вовсю стреляли; роскошные проститутки спокойно подыскивали себе клиентов средь бела дня; рестораны, в угоду новым русским, ломились от самых экзотических блюд и дорогих вин, а ночи были залиты огнями казино. К тому времени я уже свыкся с хаосом югославской войны, чья отвратительная логика была хотя бы понятной. Но Москва? Когда в начале 70-х я впервые попал в советскую столицу, то поразился тому, какой она была безрадостной. Ее грандиозные здания в 1993 году были теми же, что и 20 лет назад, однако постичь умом эту появившуюся вдруг энергию и вспухшее гнойником богатство было трудно. Я провел целый вечер в недавно открывшемся ресторане, за блюдами, которые, должно быть, тянули на несколько звезд по классификации «Мишлен». Я наслаждался каждым кусочком еды и просто не мог представить себе, что это была та же самая Москва жесткого черного хлеба, яиц вкрутую и водянистого супа. Это была Россия из мира фантазий. От прежних времен осталось лишь самоуверенное жизнелюбие и веселое безразличие ко всему нерусскому. Русские, как и американцы, живут в такой большой стране, одаренной такой многообразной экономикой, что у обычных людей не много причин интересоваться чем-то еще, помимо собственной страны. А москвичи почти вовсе не интересуются тем, что творится за пределами их необычного города, – так было даже в советское время. За два года, прошедшие с 1991 года, когда я был в Москве последний раз, она успела преобразиться в захватывающее дух вавилонское столпотворение, с перестрелками, частной инициативой, деньгами, насилием и развлечениями.

Владимир Рушайло покачал головой и сочувственно улыбнулся бизнесмену, который сидел напротив.

– Я не могу его взять, Артем Михайлович.

– Почему нет?

– Во-первых, не было на это заказа и никто за это не заплатил, а во-вторых, если не взять с поличным, тогда нужно вести гнусное и долгое следствие, которое может закончиться ничем. – Начальник отдела МУРа, занимающегося организованной преступностью, Рушайло говорил, будто извиняясь, однако не мог понять, чего ради кому-то из его людей надо было вмешиваться в это дело.

– Вот когда он вас обстреляет или похитит, – поддержал один из подчиненных Рушайло, – тогда мы его и возьмем.

Артем Тарасов довольно ясно понимал смысл сказанного: лужа крови на асфальте – это для милиции веская причина вмешаться. Но угрозы? Если бы чудовищно перегруженная делами милиция бралась за расследование обычных угроз, то тот дикий цирк, каким была Россия начала 90-х, быстро исчез бы в лавине настоящей анархии.

Тарасов вздохнул. По всей видимости, он был обречен продолжать неприятный спор с бывшим деловым партнером, требовавшим возместить ему несколько миллионов долларов. Он просто оказался одним из десятков тысяч россиян, которые стали жертвами вымогателей-рэкетиров.

Оглядываясь назад, Тарасов считает, что был тогда наивен. «Говорят, что акулы только тогда устремляются убивать жертву, когда почувствуют ее испуг. И я явно не понимал, какие серьезные люди стояли в то время за бандитами, поэтому не боялся так сильно, как, наверное, надо было бы бояться», – размышлял он.

За приятными манерами Тарасова кроется его исключительное деловое чутье, превратившее его из коммунистического бюрократа в первого в России миллионера, после того как в 1988 году реформы Горбачева дали зеленый свет частной инициативе. «Мы начинали с того, что чинили иностранные телевизоры… Ребята умудрялись на советских транзисторах собирать схемы, которые заменяли японские детали. Советские транзисторы и микросхемы превышали все допустимые размеры и не влезали в японские телевизоры и магнитофоны. Но мои умельцы умудрялись протискивать их в пластмассовые корпуса аппаратуры вместе с кучей проводов… Самое интересное, что после этого техника работала!.. Потом я открыл брачное бюро знакомств… Я за одну неделю выручил тысячи долларов, но милиция почти немедленно закрыла это дело – якобы за «аморалку». Мне пришло в голову, что рынок для этих услуг был огромным».

В 1988 году советский лидер Горбачев своим законом о кооперативах сделал возможным частное предпринимательство, тем самым впервые за шестьдесят лет разрешив таким фигурам, как Тарасов, открывать в России свое дело. Но предприниматели убедились: едва дело вставало на ноги, развивалось и начинало приносить прибыль, оно привлекало конкурентов. «А соперники могли воспользоваться чем угодно, чтобы пробиться на твой рынок, в том числе и насилием», – объяснял Тарасов.