Читаем Тень ветра полностью

Второго случая уже не выпадет, дважды можно разве что о чем-то пожалеть. С Хулианом Караксом мы познакомились осенью 1933 года. В то время я работала в издательстве Кабестаня. Сеньор Кабестань «открыл» его в 1927 году во время одного из своих путешествий, которые называл «командировками для изучения издательского рынка». Хулиан зарабатывал на жизнь тем, что по вечерам играл на пианино в публичном доме, а по ночам писал. Хозяйка заведения, некая Ирен Марсо, была знакома со многими парижскими издателями. Благодаря ее просьбам, услугам и даже шантажу, Хулиан Каракс сумел опубликовать несколько романов в различных издательствах, однако коммерческого успеха ни одна из его книг не имела. Кабестань приобрел эксклюзивные права на издание произведений Каракса в Испании и Латинской Америке за ничтожную сумму, которая также предполагала перевод автором оригиналов с французского на испанский. Кабестань полагал, что сможет продать три тысячи экземпляров каждого романа, но выход первых двух изданий, опубликованных в Испании, дал плачевный результат: было продано не больше ста экземпляров каждого. Несмотря на это раз в два года мы получали от Хулиана новую рукопись, и Кабестань принимал ее без возражений, ссылаясь на то, что подписал договор с автором, к тому же не следует во всем искать выгоду, а хорошую литературу необходимо поддерживать.

Однажды, заинтригованная, я спросила, почему он продолжает публиковать романы Хулиана Каракса, хотя они и приносят ему одни убытки. Вместо ответа Кабестань подошел к книжной полке, взял экземпляр книги Хулиана и предложил мне его прочесть. Я так и сделала. В течение ближайших двух недель я прочла все его романы. Теперь меня уже занимал вопрос, почему мы продаем столь ничтожное число таких потрясающих книг.

— Не знаю, — сказал Кабестань. — Но я и впредь намерен его издавать.

Такой ответ показался мне благородным и заслуживающим восхищения, что совсем не вязалось с моим представлением о сеньоре Кабестане как о ловком, не чуждом корысти торговце. Возможно, я неверно о нем судила. Личность Хулиана Каракса постепенно все больше занимала меня. Все, что имело к нему отношение, было окутано пеленой тайны. По меньшей мере один или два раза в неделю кто-нибудь звонил в издательство и спрашивал адрес Хулиана. Вскоре я поняла, что это был один и тот же человек, представлявшийся разными именами. Я ограничивалась тем, что сообщала ему то, что было написано на обложках книг: Хулиан Каракс проживает в Париже. Со временем тот человек звонить перестал. Я же на всякий случай изъяла адрес Каракса из архивов издательства. Я знала его наизусть, так как была единственная, кто ему писал.

Через несколько месяцев я случайно наткнулась на бухгалтерский отчет, который типография прислала сеньору Кабестаню. Просмотрев его, я заметила, что издания книг Хулиана Каракса были целиком оплачены человеком, не имевшим отношения к издательству и мне тогда еще совершенно неизвестным, неким Микелем Молинером. Более того, расходы на печать и распространение книг на самом деле были существенно меньше той суммы, счет на которую был выставлен сеньору Молинеру. Цифры говорили сами за себя: издательство зарабатывало на том, что печатало книги, которые потом мертвым грузом оседали на складе. У меня не хватало смелости поставить под сомнение финансовую отчетность Кабестаня, так как я боялась потерять место. Я лишь записала адрес виллы на улице Пуэртаферриса, по которому мы посылали счета на имя Микеля Молинера. Этим адресом я воспользовалась лишь несколько месяцев спустя, осмелившись нанести визит сеньору Молинеру. Меня одолела совесть, и я приехала к нему с намерением рассказать о махинациях Кабестаня. Молинер с улыбкой сообщил мне, что уже знает о них:

— Каждый занимается тем, для чего годится.

Я спросила, не он ли так часто звонил, чтобы узнать адрес Каракса. Он ответил, что нет и, помрачнев, предупредил меня, что я не должна никому давать тот адрес. Никому и никогда.

Микель Молинер был загадочным человеком. Он жил один на вилле, превратившейся чуть ли не в руины. Она была частью наследства, которое Молинер получил от своего отца, промышленника, сколотившего состояние на производстве оружия и, как говорили, погревшего руки на войнах. Микель вел не имевший ничего общего с роскошью почти монашеский образ жизни. Он занимался тем, что тратил деньги, которые называл кровавыми, на восстановление музеев, соборов, школ, библиотек, больниц, а также на то, чтобы романы друга его юности Хулиана Каракса были опубликованы в его родном городе.

— У меня много лишних денег, а таких друзей, как Хулиан, не хватает, — обычно говорил он вместо объяснений.