Читаем Тень ветра полностью

Пенелопа Алдайя родилась весной 1903 года. К той поре дон Рикардо Алдайя уже приобрел дом на проспекте Тибидабо, особняк, который, по мнению домашней челяди, был давно проклят. Но Хасинта его не боялась, поскольку знала: то, что остальные принимают за колдовство, на деле — присутствие тени из ее снов, Захарии, который едва уже походил на человека и теперь являлся в образе волка, передвигавшегося на задних лапах.

Пенелопа была хрупкой, бледной и невесомой. Хасинте казалось, что девочка похожа на зимний цветок. Годами она берегла ее сон по ночам, собственноручно готовила ей еду, чинила ее одежду, находилась рядом в течение тысячи и одной болезни, и когда та произнесла первые слова, и когда стала женщиной. Сеньора Алдайя была скорее декорацией, появлявшейся и исчезавшей со сцены по требованию сценария. Перед сном она приходила попрощаться с дочерью и говорила ей, что любит ее больше всего на свете, что она для нее — самое важное во всей вселенной. Хасинта никогда не говорила Пенелопе о любви. Няня знала, что тот, кто любит истинной любовью — любит молча, делами, а не словами. Втайне Хасинта презирала сеньору Алдайя, это пустое и тщеславное создание, старевшее в коридорах дома под грузом драгоценностей, которыми муж, давно привыкший бросать якорь в чужих портах, покупал ее молчание. Она ненавидела ее, потому что из всех женщин Бог выбрал именно эту, чтобы привести в мир Пенелопу, в то время как ее собственное чрево, чрево истинной матери, оставалось заброшенным, бесплодным полем. Со временем даже фигура у Хасинты перестала походить на женскую: ее бывший муж как в воду глядел. Она похудела и стала похожа на обтянутый кожей скелет. Ее грудь превратилась в пару пустых кожаных кисетов, бедра казались мальчишескими. Ее тело, жесткое и угловатое, не останавливало на себе взгляд даже дона Рикардо Алдайя, которому обычно было достаточно одного намека на женственность, чтобы сразу ринуться в атаку, о чем хорошо знали служанки не только в его доме, но и в домах его знакомых. Так оно и лучше, — говорила себе Хасинта. У нее не было времени на глупости.