Читаем Тень ветра полностью

Никто не сомневался в том, что служанка – эбеновая красавица, чьи взгляд и фигура заставляли замирать сердца горожан, – была на самом деле его любовницей и наставницей в мире греховных наслаждений. Вдобавок ко всему она явно была ведьмой и колдуньей. Звали ее Марисела – по крайней мере так ее называл Жауза. Ее присутствие и загадочный вид тут же стали излюбленной скандальной темой для обсуждения на сборищах, которые дамы из высшего общества устраивали душными осенними вечерами, чтобы полакомиться сладкими булочками и убить время. На сборищах ходили неподтвержденные слухи, что эта африканская самка по прямому адскому наущению предавалась распутству в мужской позе, то есть оседлав Жауза, словно течную кобылу, что стоило по меньшей мере пяти-шести смертных грехов. Нашлись такие, кто даже обратился в епископат с убедительной просьбой оградить лучшие дома Барселоны от тлетворного влияния, благословить их и защитить от подобной нечисти. Будто назло Жауза имел наглость в воскресенье по утрам выезжать в экипаже на прогулку с женой и Мариселой, являя всякому невинному отроку, который оказывался на бульваре Грасия, направляясь на одиннадцатичасовую мессу, зрелище вавилонского, в буквальном смысле слова, разврата. Даже в газетах появлялись отклики на высокомерный и гордый взгляд негритянки, созерцавшей барселонскую публику так, как могла бы «королева джунглей смотреть на толпу пигмеев».

В то время вирус модерна уже проник в Барселону, но Жауза четко дал понять, что его подобные вещи не интересуют. Он хотел чего-то иного, а в его лексиконе слово «иной» было лучшим из эпитетов. Жауза много лет прогуливался вдоль неоготических особняков, построенных великими американскими магнатами индустриальной эры на участке Пятой авеню, между Пятьдесят восьмой и Семдесят второй улицами, перед Центральным парком. Верный своей американской мечте, финансист отказался слушать какие бы то ни было аргументы в пользу чего-то более современного и модного. Отказался он и от обязательной ложи в Лисео, обозвав его вавилонским столпотворением для глухих и ульем для презренных.

Он хотел построить себе дом вдали от города, в те времена таким местом как раз и был проспект Тибидабо. Говорил, что хочет созерцать Барселону издали. Вокруг дома он желал видеть сад со статуями ангелов, которые, согласно его указаниям (в действительности исходившим от Мариселы), должны были быть расположены в навершии семиконечной звезды, и никак иначе. Сальвадор Жауза был полон решимости осуществить свои планы и достаточно богат для этого. Он послал архитекторов на три месяца в Нью-Йорк для изучения бредовых конструкций, сооруженных в качестве жилища для коммодора Вандербильта, семье Джона Джейкоба Астора, Эндрю Карнеги и другим пятидесяти золотым семействам. Он приказал перенять стиль и архитектурные приемы Стэнфорда, Уайта и Мак-Кима и предупредил, чтобы они даже не пытались появляться ему на глаза с проектом во вкусе тех, кого он называл «колбасниками и пуговичными фабрикантами».

Год спустя в роскошные покои отеля «Колумб» вошли три архитектора, готовые представить свой проект. Жауза, в компании мулатки Мариселы, выслушал их молча, а по окончании презентации спросил, во сколько ему обойдется строительство, если работы будут проведены в течение полугода. Фредерик Марторель, главный архитектор, прочистил горло, из деликатности написал на листке бумаги цифру и протянул заказчику. Тот немедленно, не моргнув глазом, подписал чек на всю сумму и рассеянно попрощался.

Через семь месяцев, в июле 1900 года, Жауза, его супруга и служанка Марисела въехали в дом. В августе того же года обе женщины были обнаружены мертвыми, а Сальвадор Жауза, обнаженный и прикованный наручниками к креслу в своем кабинете, едва не испустил дух. В докладе сержанта, который вел это дело, говорилось, что стены по всему дому были забрызганы кровью, окружавшие сад статуи ангелов изуродованы – их лица размалевали под племенные маски, а на пьедесталах были найдены следы черного свечного воска. Расследование шло восемь месяцев. Жауза не мог давать показания: он вообще не мог говорить.