Читаем Тень ветра полностью

Время сделало ее сильной и мудрой. Беа почти никогда не говорит о прошлом, хотя порой я застаю ее погруженной в молчаливую задумчивость, наедине со своими воспоминаниями. Хулиан обожает свою мать. Я смотрю на них двоих и знаю, что их связывают между собой невидимые нити, которые сам я только начинаю распознавать. Но того, что я с ними на одном острове, для меня уже достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Доходов от книжной торговли только-только хватает на жизнь, но я даже не могу себе представить, что сумею заняться чем-либо другим. Продажи с каждым годом падают. Я оптимист и не устаю повторять: в росте всегда заложено падение, зато в падении заложен рост. Беа считает, что искусство чтения постепенно умирает, что это сугубо личное действо и книга – это зеркало, в котором мы видим то, что несем в душе, вкладывая в чтение разум и душу, а эти добродетели встречаются все реже. Каждый месяц мы получаем много предложений продать нашу лавку, на ее месте хотят открыть магазин телевизоров, одежды или обуви. Но нас смогут вынести отсюда только вперед ногами.

Фермин и Бернарда поженились в 1958 году, и сейчас у них уже четверо детей: все мальчики и у всех нос и уши отца. Мы с Фермином видимся все реже, хотя иногда и повторяем ту прогулку по волнорезу на рассвете. Фермин оставил работу в нашей лавке несколько лет назад и после смерти Исаака Монфорта занял его место хранителя на Кладбище Забытых Книг. Исаак похоронен рядом с Нурией на Монтжуик. Я часто прихожу к ним, и мы разговариваем. На могиле Нурии всегда стоят свежие цветы.

Мой старый друг Томас Агилар уехал в Германию, где работает инженером на одном промышленном предприятии, изобретая чудесные вещицы, которых я никогда не мог понять. Иногда он пишет письма, но всегда на имя своей сестры Беа. Года два назад он женился, и у него есть дочь, которую мы никогда не видели. Томас всегда передает мне приветы, но я чувствую, что много лет назад безвозвратно его потерял. Я предпочитаю думать, что жизнь непременно отбирает у человека друзей детства, но мне в это верится не всегда.

Мой квартал остался таким, как прежде, но бывают дни, когда мне кажется, будто в Барселону возвращается свет, и с каждым днем он становится ярче, словно мы его когда-то изгнали, но он нас все-таки простил. Дон Анаклето оставил кафедру и целиком посвятил себя эротической поэзии, а также страницам с выходными данными, которые выглядят более внушительными, чем когда-либо. Дон Федерико Флавиа и Мерседитас после смерти матери часовщика стали жить вместе. Они потрясающая пара, хотя порой находятся завистники, утверждающие, мол, как волка ни корми, он все в лес смотрит, так что иногда по вечерам дон Федерико якобы пускается во все тяжкие, нарядившись цыганкой.

Дон Густаво Барсело закрыл свой книжный магазин и передал его фонды в наше пользование, сказав, что сыт по горло книготорговлей и жаждет пуститься в какую-нибудь новую авантюру. Первой и последней такой его попыткой стало создание издательского дома ради того, чтобы переиздать произведения Каракса. Первый том, включивший три его первых романа, воссозданных по гранкам, хранившимся в кладовке дома семьи Кабестань, был продан в количестве трехсот сорока двух экземпляров, на десятки тысяч экземпляров отстав от бестселлера года – иллюстрированного жития Эль Кордовеца. Дон Густаво теперь путешествует по Европе в компании изысканных дам и часто посылает нам открытки с видами соборов.

Его племянница Клара вышла замуж за банкира-миллионера, но их брак продлился меньше года. Список ее любовников длинен, хотя с каждым годом их число понемногу убывает, так же, впрочем, как и ее красота. Сейчас она живет одна в квартире на Королевской площади и почти не выходит из дома. Было время, когда я регулярно навещал ее – скорее потому, что Беа мне постоянно напоминала о ее одиночестве и несложившейся судьбе, чем по собственному желанию. С годами в ней появилась горечь, которую она всеми силами старается скрыть под маской иронии и беззаботности. Порой мне кажется, она все еще ждет, что однажды во мраке перед ней возникнет тот очарованный ее красотой юный Даниель, который ее обожал. Присутствие в моей жизни Беа или какой бы то ни было другой женщины отравляет ее существование. В последний раз, когда я ее видел, она ощупывала свое лицо в поисках морщин. Мне рассказывают, что иногда она встречается со своим бывшим учителем музыки Адрианом Нери, чья симфония так и осталась неоконченной и который, как говорят, сделал карьеру жиголо среди постоянных посетительниц театра Лисео, где за головокружительные упражнения в постели ему дали прозвище Волшебная Флейта.