Читаем Тень ветра полностью

В гостиной стоял деревянный письменный стол, сидя за которым можно было видеть башни Нотр-Дам. На столе стоял «ундервуд», приобретенный на аванс от Кабестаня, и две стопки листов – чистых и исписанных с обеих сторон. Вместе с Хулианом в квартире жил огромный белый кот по имени Курц. Этот представитель семейства кошачьих с подозрением наблюдал за мной, сидя у ног хозяина, и вылизывал лапу, умываясь. Мебели в гостиной, кроме двух стульев и вешалки, почти не было. А все остальное были книги. Горы книг возвышались вдоль стен в два ряда, занимая пространство от пола до потолка. Пока я осматривалась, Хулиан вздохнул:

– Через две улицы отсюда есть один отель, чистый, недорогой, вполне респектабельный. Я решил на всякий случай забронировать там комнату…

Я заколебалась, но побоялась его обидеть:

– Думаю, я отлично устроюсь и здесь, если только не доставлю неудобств тебе и Курцу.

Курц и Хулиан переглянулись. Хулиан покачал головой, и кот повторил его жест. Я не сразу поняла, как они походили один на другого. Хулиан настоял на том, чтобы я заняла спальню. Он сам, по его словам, спал очень мало и мог комфортно разместиться в гостиной на раскладушке, которую ему одолжил сосед, мсье Дарсье, старый иллюзионист, предсказывавший молоденьким девушкам судьбу по линиям руки в обмен на поцелуй. Я так устала с дороги, что в первую ночь заснула как убитая. Проснувшись на рассвете, я увидела, что Хулиан куда-то вышел. Курц спал на пишущей машинке хозяина, храпя, как сторожевой пес. Я подошла к столу и увидела рукопись нового романа, за которой приехала. «Церковный вор». На первой странице, как и на всех романах Хулиана, я прочла надпись, сделанную от руки: «Посвящается П.»

Я почувствовала соблазн немедленно приступить к чтению и уже хотела было взять следующую страницу, как вдруг заметила, что Курц искоса наблюдает за мной. Так же, как накануне Хулиан, я покачала головой. Кот, в свою очередь, кивнул, и я положила листок на место. Спустя мгновение вошел Хулиан, держа в руках только что выпеченный хлеб, термос с кофе и свежий сыр. Мы позавтракали на балконе. Хулиан говорил без остановки, но старался избегать моего взгляда. В утреннем свете он казался преждевременно состарившимся ребенком. Он был свежевыбрит и надел свой единственный, как я предположила, приличный костюм кремового цвета, изрядно поношенный, но элегантный. Я слушала его рассказы о тайнах Нотр-Дам, о баркасе-призраке, плавающем по Сене по ночам в поисках душ отчаявшихся любовников, которые свели счеты с жизнью, бросившись в ледяную воду, и еще тысячу загадочных историй, которые он выдумывал на ходу, ради того чтобы не дать мне возможность о чем-нибудь его спросить. Я молча смотрела на него и согласно кивала, пытаясь разглядеть в нем человека, написавшего все эти книги, которые я столько раз перечитывала, что знала почти наизусть. Я искала в сидевшем передо мной Хулиане того мальчика, о котором так часто рассказывал мне Микель Молинер.

– Как долго ты пробудешь в Париже? – спросил он.

Мои дела с «Галлимаром» должны были занять, как я предполагала, два или три дня. Первая встреча была назначена на тот же вечер. Я сказала ему, что решила задержаться на пару дней, чтобы посмотреть город, прежде чем вернусь в Барселону.

– Париж потребует от тебя больше двух дней, – сказал Хулиан. – И ему нет никакого дела до твоих доводов или оправданий.

– У меня не будет больше времени, Хулиан. Сеньор Кабестань, конечно, щедрый хозяин, но всякой щедрости есть предел.

– Кабестань – пират, но даже он знает, что Париж невозможно посмотреть ни за два дня, ни за два месяца, ни даже за два года.

– Я не могу остаться на два года в Париже, Хулиан.

Он долго смотрел на меня, не говоря ни слова, а потом улыбнулся:

– Почему? Разве тебя кто-то ждет?

Дела с «Галлимаром» и визиты вежливости к различным издателям, с которыми у Кабестаня были договоренности, заняли, как я и предполагала, три дня. Хулиан приставил ко мне проводника и защитника, паренька по имени Эрве. Ему едва исполнилось тринадцать, но он знал город как свои пять пальцев. Эрве сопровождал меня от двери к двери, советовал, в каких кафе можно перекусить, каких улиц избегать, какие места посмотреть. Он часами ждал меня у дверей издательств, не переставая улыбаться и категорически отказываясь от чаевых. Эрве говорил на ломаном испанском, с забавной примесью итальянского и португальского:

– Синьоре Каракш мне уже очень чедро заплаттил джа мои ушлуги.

Как я поняла, Эрве был сиротой, сыном одной из девиц заведения Ирен Марсо. Жил он там же, на верхнем этаже. Хулиан научил его читать, писать и играть на пианино. По воскресеньям они вместе ходили в театр или на концерт. Эрве боготворил Хулиана и, казалось, был готов на все, что угодно, ради него, он был готов сопровождать меня на край света, если это будет необходимо. На третий день нашего знакомства он спросил меня, не невеста ли я синьоре Каракса. Я ответила, что я всего лишь знакомая, которая приехала навестить его. Эрве был сильно разочарован.