Читаем Тень среди лета полностью

— Хай набирает отряд — выследить сына Удунского хая, отравителя. Пол-утхайема рвется туда вступить. Того и гляди, насядут на гаденыша, как вши на деревенскую шлюху.

Ота выразил удовольствие, зная, что от него этого ждут, потом уселся под деревом, усеянным крошечными душистыми грушами из тех, что растят для красоты, и прислушался. Все до одного обсасывали новость — люди, с которыми он работал, которых знал, кому доверял, хотя и не настолько, чтобы сказать правду. Все обсуждали казнь хайского сына, как собачьи бои. Никого не волновало, что у мальчишки не было выбора. Никто даже не вспомнил о справедливости. У низкорожденных, что гнут спину ради куска меди, чтобы хватило на чай и суп с квасным хлебом, хайем вызывает только зависть — никакого сострадания или любви. Теперь они вернутся в свои тесные бараки, унося в памяти роскошь дворцов, отраду садов, невольничьи песни. В них не останется места для жалости к семьям богатых и власть предержащих. «К таким, — подумал уныло Ота, — как я».

— Эй, — окликнул его Эпани, потыкав носком сапога. — Чего приуныл, Итани? Что-то ты невесел.

Ота деланно засмеялся. У него это хорошо выходило — смеяться и улыбаться по заказу. Очаровывать. Он небрежно изобразил просьбу о прощении.

— Порчу праздник, да? Просто меня только что вышвырнули из дворца, вот и все.

— Вышвырнули? — переспросил Тууй Анагат, и все, оживившись, повернули головы к ним.

— Да. Стоял себе, никого не трогал…

— Вынюхивал Лиат, — продолжил кто-то со смехом.

— …И, похоже, кое-кому приглянулся. Одна женщина из Дома Тиянов подошла ко мне и спросила, не я ли представляю Дом Вилсинов. Я сказал «нет», а она почему-то осталась со мной поболтать. Приятная оказалась бабенка. А ее дружок принял наш разговор близко к сердцу и столковался с дворцовыми слугами…

Ота принял позу невинной растерянности, чем повеселил всех еще больше.

— Бедный, бедный Итани! — воскликнул Тууй Анагат. — Бабы так и липнут. Давай-ка мы тебе поможем. Скажем им всем, что у тебя на одном месте выскочили болячки и ты три дня проходил в подгузнике с припарками.

Ота теперь смеялся вместе со всеми. Опять он победил. Теперь он был как все, свой в доску. Еще пол-ладони они перешучивались и травили байки, а потом Ота встал, потянулся и заговорил с Эпани.

— Я вам сегодня еще нужен, Эпани-тя?

Старик как будто удивился, но изобразил отрицание. Отношения Оты и Лиат ни для кого не были тайной, но Эпани, живший в господском доме, больше других понимал всю их сложность. Когда Ота попрощался с ним, он ответил тем же.

— Я думаю, Лиат быстро управится с поэтами, — заметил он. — Разве ты ее не подождешь?

— Нет, — ответил Ота и улыбнулся.

Амат училась. Сначала она узнала, как работает механизм заведения, как распределяются прибыли и доли охранников, шулеров, борцов и женщин — ритм, налаженный, как течение реки или сердцебиение, где деньги играли роль крови. Она начала лучше понимать, что именно ищет среди невнятных записей и подозрительных расписок. А еще она научилась бояться Ови Ниита.

Амат узнала, что бывает с теми, кто ему не угодил. Проститутки принадлежали заведению, поэтому их отсутствие никем не расследовалось и не проверялось. Их в отличие от нее было легко заменить. Она не захотела бы быть на их месте за все серебро в городе.

Прошли две недели из четырех. Или пяти. Оставались еще две или три до обещанного Марчатом помилования. Амат сидела в душной комнате, изнемогая от жары. На столе громоздились кипы бумаг. Теперь ее будни наполнял скрип пера по бумаге, звуки веселого квартала, запах дешевой еды и собственного пота, тусклый желтоватый свет из узкого высокого оконца.

Раздался стук в дверь — тихий, робкий. Амат подняла голову. Ови Ниит или его охрана не потрудились бы стучать. Амат воткнула перо в брусок туши и потянулась. Захрустели суставы.

— Войдите, — сказала она.

Вошла девушка. Лицо было знакомым, а имени Амат ни разу не слышала. Невеличка, с родинкой под глазом, похожей на слезинку, нарисованную детской рукой. Когда она приняла позу извинения, Амат заметила у нее на запястьях следы полузаживших ран. Интересно, каким записям в конторской книге они соответствовали?

— Бабушка… — Так ее называли все здешние обитатели.

— Чего тебе? — спросила Амат и сразу же пожалела, что взяла такой резкий тон. Она размяла ладони.

— Я знаю, вас нельзя беспокоить, — начала посетительница. Голос звучал напряженно, но вряд ли от страха перед старухой, запертой в клетушке с бумагами, подумала Амат. Видимо, Ови Ниит дал приказ сюда не заходить. — Но там человек пришел. Спрашивает вас.

— Меня?

Девушка изобразила позу подтверждения. Амат откинулась назад. Кират. Вероятно, он. Или кто-нибудь из подручных Ошая явился сюда разыскать ее и убить. А Ови Ниит уже тратит золото, вырученное за ее смерть. Амат кивнула — скорее самой себе, нежели собеседнице.

— Как он выглядит?