Читаем Тень орла полностью

Император, конечно, очень доволен проявленной вами отвагой и всякое такое, но разве можно не воспользоваться таким случаем и не вздрючить солдат перед парадом?! Нельзя. Ну, и началось. Разберись. Первая шеренга, три шага вперед, шагом марш!! Кру-у-гом! Это уже лучше, капитан. Дисциплина, дисциплина – вот что вам нужно, капитан. Герои или не герои, а без дисциплины – никуда, дисциплина – первое дело.

– Дали бы мне этих дикарей, Бутон, я бы их быстро привел в божеский вид. Под Сарагосой у меня погиб троюродный брат, а под Байленом – шурин.

Ну, тут гремит оркестр, раздается: Равняйсь!!

Смирно! Для встречи слева!! – и всякое такое, и в сопровождении гренадер старой гвардии появляется император и движется вдоль строя 326-го линейного: великий день, Мюрат, ну-ка, ну-ка, дай-ка взглянуть на этих храбрецов. И весь его пестрый разноцветный птичий двор курлычет ему в тон: о-о, вот они, о-ля-ля-вуаля, кто бы мог подумать, невидные такие, невзрачные, я бы даже сказал – убогие, никогда бы не поверил, скольких, вы говорите, русских обратили они в бегство под Сбодуновом? А капитан Гарсия, маленький и смуглый, в лохматых бакенбардах и усищах, закрывающих пол-лица, взяв саблю подвысь, командует нам «На крра-а-а-ул!» и шипит сквозь зубы, чего, мол, дети мои, скисли, приосаньтесь, гляди веселей, а то не больно-то вы на героев похожи. Лучше все же, когда становишься героями, пусть и поневоле, чем когда расстреливают каждого второго, как тех наших земляков, которые под Витебском решили дать деру. А Недомерок тем временем останавливается перед капитаном и – одна рука за спиной, другая – между пуговиц жилета, как на гравюрах – оглядывает его с головы до ног.

– Представьтесь, капитан.

– 326-го линейного полка капитан Гарсия, ваше превосходительство!.. Кхм. Преосвященство!

Тьфу, пропасть! Величество!

– Клапан-Брюк, ну-ка подайте-ка мне один из тех крестов Почетного Легиона, что я велел приготовить для этих молодцов.

Раскатилась барабанная дробь, дважды пропели трубы, возвещая начало церемонии награждения, да вот беда – затребованные награды ниоткуда не появились. Бонапарт послал Клапан-Брюка узнать, в чем дело, и спустя небольшое время мы увидели, как тот, сконфуженный хуже обделавшейся монашки, поспешает назад, разводя руками и рассыпаясь в извинениях: па-па-пропали кресты, ваше величество, под Сбодуновом пропали!

Це-це-лый ящик совсем новеньких, ненадеванных, ваше величество, утопили в реке! На дне лежат! Непростительное ротозейство и всякое такое.

Бонапарт нахмурил державное чело.

– Ладно, не важно. Давай сюда свой.

– Виноват, ваше величество?..

– Свой крест, говорю, давай. Навесим его этому бравому капитану. А тебе я другой выдам, когда вернемся в Париж… – Он оглядел пустынный город вокруг и, зябко передернув плечами под серой шинелью, вдруг добавил:

– Если вернемся.

Клапан-Брюк и маршалы, сочтя это императорской остротой, поспешили рассмеяться – хе-хе-хе, его величество, как всегда, неподражаем, какая удачная шутка. Однако Бонапарт смотрел в глаза капитану Гарсии, а тот вовсе был не уверен, что сейчас и здесь, на кремлевской площади, император шутит. Навесив крест на шею капитану, император обошел строй, кое-кого трепля отечески по плечу: молодцы, ребята, я горжусь вами, я наблюдал за вами с холма – незабываемое зрелище, Франция вас благодарит, ну и прочее.

– Ты откуда, сынок?

– Из Лепе, уаше уеличестуо.

Тут опять грянули трубы-барабаны, и император удалился – мало ли у него других дел? – но прежде обернулся к своей свите: запиши, Клапан-Брюк, – солдатам 326-го удвоить денежное содержание, сейчас пусть немножко пограбят город вместе с другими, а вечером им заступать в почетный караул в Кремле. «Да здравствует Франция!» Вольно! Разойдись!