Читаем Тень ночи полностью

Усадив мальчишку на колени, Том поднес один конец трубы к глазу своего верного юного помощника.

– Нужны всего две линзы – выпуклая и вогнутая. Если их расположить на нужном расстоянии, это приблизит наблюдаемый предмет.

После Джека все по очереди смотрели в телескоп.

– Это совсем не то, чего я ожидал, – разочарованно протянул Джордж Чапмен. – Неужели ты не думал, что луна окажется драматичнее? Прости, Том, но таинственная луна поэтов мне предпочтительнее этой.

– А она отнюдь не совершенна, – посетовал Генри Перси, протер глаза, а затем снова поднес к ним трубу.

– Конечно несовершенна. Нет в мире совершенства, – заявил Кит. – Не стоит верить, Хэл, всему, о чем философы толкуют, ибо это – кратчайшая дорога к разрушению. Сам видишь, сколь ничтожно влияние философии на Тома.

Я посмотрела на Мэтью и улыбнулась. Давно мы не слышали словесных баталий тех, кто принадлежал к Школе ночи.

– По крайней мере, Том в состоянии себя прокормить, чего не скажешь ни об одном из моих знакомых драматургов.

Уолтер посмотрел в телескоп и присвистнул:

– Том, я очень жалею, что ты не додумался до этой штуки раньше. В Виргинии ей бы цены не было. Стоишь себе преспокойно на палубе корабля и разглядываешь берег. Взгляни сам, Галлоглас, и только попробуй сказать, что я ошибаюсь.

– Ты никогда не ошибаешься, Уолтер, – ответил Галлоглас и подмигнул Джеку. – Крепко запомни мои слова, юный Джек. Тот, кто платит тебе жалованье, прав всегда и во всем.

Я пригласила к нам Благочестивую Олсоп и Сюзанну. Обе тоже смотрели на луну через звездное стекло Тома. Не скажу, чтобы это изобретение вызвало у них особый восторг, хотя ведьмы добросовестно его изображали, вздыхая и охая.

– И чего мужчины носятся с такими пустяками? – шепотом спросила у меня Сюзанна. – Я бы им и без этой штуки сказала, что луна совсем не гладкая. Или глаз у них нет?

Астрономический сеанс завершился, а с ним закончилось и все радостное, что было в сегодняшней встрече. Наступило тягостное время прощания. Энни мы отправили вместе с Сюзанной и Благочестивой Олсоп, сказав, что ее тетке тяжело одной вести домой старуху. Внешне все выглядело так, словно Энни переночует у Сюзанны, а завтра вернется сюда. Однако интуиция юной ведьмы заподозрила иное. Энни настороженно посмотрела на меня и спросила:

– Госпожа, вы уверены, что вам не понадобится моя помощь? Может, я лучше останусь?

– Нет, Энни. Благочестивая Олсоп еле ноги переставляет. Помоги тетке.

Я моргала, не давая слезам пролиться. И как только Мэтью выдерживал эти повторяющиеся прощания?

Затем ушли Кит, Джордж и Уолтер, пожав Мэтью руку и пожелав удачи. Голоса у них звучали угрюмо.

– Собирайся, Джек. Вы с Томом пойдете ко мне, – объявил мальчишке Генри Перси. – Время не слишком позднее. Ты там еще успеешь посмотреть в трубу на звезды.

– Я не хочу уходить, – засопел Джек.

Он повернулся к Мэтью, глядя на своего героя широко распахнутыми глазами. Как и Энни, он чувствовал надвигающуюся перемену.

– Тебе нечего бояться, Джек, – успокоил мальчика Мэтью, опускаясь перед ним на корточки. – Ты хорошо знаешь и мастера Хэрриота, и лорда Нортумберленда. Они уберегут тебя от всех напастей.

– А вдруг у меня случится кошмар? – шепотом спросил Джек.

– Знаешь, твой страх перед кошмарами чем-то похож на звездное стекло мастера Хэрриота. Там стекла и свет заставляют далекие предметы казаться ближе и больше, чем они есть на самом деле. Вот и твой страх преувеличивает силу кошмаров.

– Вот оно что… – Джек задумался. – Значит, даже если я во сне увижу чудовище, оно не сможет до меня добраться?

Мэтью кивнул:

– Но я расскажу тебе еще один секрет. Сон – это кошмар наоборот. Если тебе приснится тот, кого ты любишь, этот человек окажется ближе, даже когда он далеко.

Мэтью встал и положил руку на голову Джека, молчаливо благословляя мальчика.

После ухода Джека и его попечителей в доме остался лишь Галлоглас. Я открыла свою шкатулку для заклинаний и взяла оттуда нити. Внутри остался гладкий камешек, белое перо, обломок рябиновой ветки, мои драгоценности и записка отца.

– Я позабочусь о твоей шкатулке, – пообещал Галлоглас.

В его могучей ладони шкатулка выглядела совсем игрушечной. Племянничек заключил меня в медвежьи объятия.

– Оберегай другого Мэтью, чтобы однажды он смог меня найти, – глотая слезы, шепнула я на ухо Галлогласу.

Потом я отошла. Двое де Клермонов простились в свойственной им манере: кратко, но эмоционально.

Возле «Шапки кардинала» нас ожидал Пьер, держа поводья наших лошадей. Мэтью усадил меня в седло, затем уселся сам.

– Прощайте, мадам, – сказал Пьер, отпуская поводья.

– Спасибо, друг, – ответила я, и глаза в который раз наполнились слезами.

Пьер подал Мэтью письмо. Я узнала печать Филиппа.

– Милорд, здесь распоряжения вашего отца.

– Если через два дня я не объявлюсь в Эдинбурге, начинай меня искать.

– Непременно, милорд.

Мэтью тронул поводья, я натянула свои, и мы поскакали в направлении Оксфорда.

Мы трижды меняли лошадей и достигли Олд-Лоджа перед восходом солнца. Франсуазу и Шарля заблаговременно отослали из дому. Мы были там одни.