Читаем Тень короля полностью

Он встряхнулся, окинул комнату пристрастным взглядом… И вдруг сник — кабинет лорда Кэвендиша живо напомнил домашнему духу маленькую гостиную в замке Максвеллов. Ту, в которой обычно по вечерам собиралась вся семья: лэрд Вильям в углу за столиком разбирал бумаги, его супруга шила, а Нэрис — тогда еще угловатая смешная девчонка — сидела на низенькой скамеечке у камина с какой-нибудь книжкой. Вот так же, как сейчас, потрескивали поленья, пахло сургучом, кожей и старым добрым виски из графина, который по глоточку тянул хозяин дома. А он, брауни, сидя в укромной нише за стенной панелью, тихонько грыз коврижку или орехи — смотря что Нэрис удавалось потихоньку стянуть за ужином… Потом девочка выросла, вышла замуж, и такие вот безмятежные семейные вечера стали редки — первое лето после свадьбы МакЛайоны провели в Хайленде, а сменившую его осень и зиму — в Стерлинге, при дворе. Но они все же старались при первой возможности навестить родителей. И тогда прошлое возвращалось — все тот же прерывистый гул огня в камине, скрип пера, звон хрустальной пробки графина, шелест шелка в руках госпожи Максвелл, шорох книжных страниц и негромкий голос Ивара, которого на этих посиделках обыкновенно просили рассказать что-нибудь занятное — в конце концов, повидал он в своей жизни немало… А все за той же дубовой панелью все так же, с каким-нибудь сладким гостинцем в лапах, сидел брауни. Сидел и тихо наслаждался своей причастностью к этому маленькому уютному мирку, скрытому от чужих глаз. Мирку, над которым, как ему тогда казалось, даже время не властно… И который разлетелся вдребезги, когда один пиратский корабль налетел на рифы в открытом море.

Домашний дух прерывисто всхлипнул и, стащив с головы колпачок, плюхнулся на ковер у каминной решетки. Мир никогда не будет прежним. И этот дом, эти люди, даже эта малышка с небесными глазами — они никогда не станут ему, брауни, родными…

— Ой, тошнехонько-о-о… — срывающимся голосом завыл хранитель осиротевшего очага, уткнувшись мокрой мордочкой в свой колпак и вцепившись обеими лапами в шерсть над ушами. — Кончено! Всё кончено!.. Ничего уж не воротишь, не исправишь… И не видать мне теперь покою, горемыке полоротому-у-у!..

Всплывшая в памяти недавняя картина былого благополучия совершенно подкосила брауни. Все благие намерения вроде чистки дымохода и уборки паутины вылетели у него из головы в одно мгновение. Осталась только все та же гнетущая тоска да горе слезное, которое, как ни старайся, ничем не убавишь… Домашний дух, всхлипывая, как ребенок, отшвырнул в сторону насквозь пропитанный слезами колпачок и вскарабкался на кресло у камина. Рядом с креслом стоял круглый столик, а на столике — это брауни запомнил — лорд Кэвендиш оставил свою чашу. С бренди.

…Хмельное — отрава редкостная. И все, кто живет рядом с человеком, это знают. И ни капли дряни той в рот не возьмут никогда, ни за какие коврижки. Это вон люди пускай травятся, коли думают, что веселей им от чарочки станет… Раньше брауни считал именно так. Но сейчас, когда его мир рухнул, ему уже было все равно. Он встал на задние лапы, подтянулся и стащил со столика тяжелый кубок. Сжал теплые стенки дрожащими ладошками, выдохнул, как, бывало, делал лэрд Вильям, и единым глотком осушил чашу до дна.

— Ох-х-х! — просипел он, смаргивая брызнувшие из глаз слезы.

— Ох-х-х!.. — повторил, когда горячая волна прожгла его всего от макушки до пяток.

— Ох-х-х… — через минуту протянул домашний дух, чувствуя, как по телу разливается тепло, мысли путаются, а глаза самым непостижимым образом разъезжаются в стороны. — Ик!.. Га-а-адость… Но… ик! волшебная-я-я…

Брауни неуклюже плюхнулся с кресла на ковер, поднялся на непослушные лапы и, покачиваясь, поплелся вон из кабинета. Кое-как вскарабкался по лестнице, оскальзываясь на гладких деревянных ступенях, и понял, что до гостевой спальни на третьем этаже он попросту не дойдет.

А потом увидел распахнутую дверь. Свечу на столе. Адмирала, склонившегося над листом бумаги и скрипящего пером. И — рядом с ним — большой просмоленный сундук с откинутой крышкой. Такие сундуки брауни любил — в похожих лэрд Вильям дома держал меха. Теплые, мягкие, как лебяжий пух… "П-подойдет…"- пьяно обрадовался домашний дух, заикаясь уже даже в мыслях. После чего, не обращая никакого внимания на сэра Дэвида, проскользнул в комнату и, подпрыгнув, лаской нырнул в манящую темноту обитого кожей ящика. Мехов внутри не оказалось, но брауни это не расстроило. Его больше уже ничто не расстраивало. "Хорошо-о-о… — блаженно подумал упившийся в стельку хранитель очага, зарываясь поглубже в ворох штанов, рубах и курток. — Ох-х, хорошо же-е…" Он уткнулся носом во что-то колюче-шерстяное и закрыл глаза.

Лорд Кэвендиш, отвлекшись на шум, повернул голову. Никого не увидел и, пожав плечами ("Померещилось!"), вновь вернулся к своему занятию. Выехать к месту стоянки королевской эскадры ему предстояло на рассвете, а будить жену в такую рань он не хотел. Поэтому все объяснил в письме… Закончив, посыпал лист песком, широко зевнул и поднялся: