– Ты ошибаешься, Карла, никаких духовных наклонностей у меня нет.

– Есть-есть. Ты просто не знаешь об этом. Это одна из тех вещей, которые нравятся мне в тебе больше всего.

Мы помолчали, слушая плеск волн, взбиваемых ветром, проскальзывавшим сквозь прибрежные деревья.

– Ты же не совсем свихнулся и не думаешь, будто я швырну туда свой пистолет, – сказала она.

– Держи его при себе! – рассмеялся я. – Просто мне кажется, что с меня хватит всякого оружия. Надеюсь, я справлюсь своими руками с тем, что мне уготовлено. И как бы то ни было, у тебя есть пистолет, а мы всегда вместе.

Она хотела покататься, хотя мы оба валились с ног от усталости, и я предоставил ей такую возможность.

Когда мы уже достаточно накатались и она более или менее освоилась с моей обновленной личностью, мы вернулись в «Амритсар» и смыли с себя последние остатки сомнения. Выйдя из ванной, я нашел Карлу в том же халате и на том же месте на балконе, где она была час назад. Она курила косяк.

– Когда ты кидал ножи в воду, ты мог попасть какой-нибудь рыбе по голове, – сказала она.

– Рыбы так же проворны, как и ты, малышка, – ответил я.

– Значит, ты твердо намерен обходиться в дальнейшем без ножей?

– Попробую.

– В таком случае я приветствую это и буду с тобой. Всегда.

– Даже если нам придется покинуть Бомбей?

– В этом случае тем более.

Она задернула шторы, отгораживаясь от наступающего дня, скинула халат и решила опробовать зеркало из старого Салона красоты Ахмеда. И зеркало, и она сама смотрелись очень хорошо. Она включила фанк и подступила ко мне. Ее русалочьи бедра и руки фанково извивались. Я обнял ее. Она обхватила руками мою шею и сказала:

– Давай забудем на время о всяком благоразумии. Думаю, мы это заслужили.

Глава 91

Любовь и вера, подобно надежде и справедливости, – созвездия в бесконечности истины. Они всегда притягивают толпы людей. На открытие кафетерия «Любовь и вера» сбежалось столько возбужденных любителей кофе, что Ранвей позвонила нам и посоветовала прийти чуть позже, поскольку при всей нашей любви и вере мест нам могло не хватить.

Дидье был в «Леопольде», где его обслуживали и радостно оскорбляли сразу два официанта. В зале царило натуральное буйство. Посетители хохотали по любому поводу и увлеченно орали без всякого повода. Мы, к сожалению, не могли принять участия в общем веселье, так как нам надо было идти в другое место.

– Ну давайте выпьем хотя бы по одной, – взмолился Дидье. – В «Любви и вере» не подают спиртного. Вы видели подобное безобразие где-нибудь еще?

– Всего по одной, и уходим, – сказала Карла, садясь рядом с ним. – И никаких дальнейших увиливаний.

– Официант! – крикнул Дидье.

– Думаете, вы единственный посетитель, умирающий от жажды в этом заведении? – пробурчал Свити, шлепая тряпкой об стол.

– Подай выпивку, болван! Мне надо уходить.

– А мне надо жить, – ответил Свити, удаляясь нога за ногу.

– Отдаю тебе должное, Дидье, – сказал я. – Тебе удалось восстановить нормальную обстановку. Никогда еще Свити не демонстрировал такого хамства.

– Когда заявляют: «Отдаю тебе должное», – заметил он с самодовольным видом, – обычно хотят отхватить еще больше.

– Лин настроен очень мирно и безоружен, – сказала Карла. – Сегодня утром он выкинул свои ножи в море.

– Море выбросит их обратно, – отозвался Дидье. – Оно не может простить нам, что мы когда-то выбрались из него на сушу. Запомни мои слова, Лин. Море – ревнивая женщина, в которой нет ничего привлекательного.

К нашему столику приблизился человек со свертком. Это был Викрант, который изготавливал мои ножи, и на секунду я почувствовал себя виноватым в том, что превосходные произведения его искусства покоятся на морском дне.

– Привет, Карла, – сказал он. – Лин, я ищу тебя, чтобы отдать саблю. Она готова.

Он развернул коленкоровую упаковку, и перед нами предстала сабля Кадербхая. В нее были вставлены две золотые заклепки – глаза двух драконов, сцепленных хвостами.

Вещь была превосходная, но я опять почувствовал укол совести из-за того, что совсем забыл о ней со всеми этими перипетиями в горах и горящими особняками.

– Повторяю, – сказал Дидье, – море – ревнивая женщина. Дидье никогда не ошибается.

– Можно отнять у мальчика клинок, но он всегда будет носить его в своем сердце, – произнесла Карла.

– Прекрасная работа, Викрант, – сказал я. – Сколько я тебе должен?

– Я работал исключительно по велению души и потому не возьму ничего, – ответил он, отходя. – Не убей кого-нибудь этой саблей. Счастливо, Карла.

– Счастливо, Викрант.

Подали выпивку, и все уже воздели бокалы, но тут я поднял руку.

– Взгляните-ка вон на ту девушку, – сказал я.

– Фу, Лин, ну не хамство ли привлекать внимание к посторонней женщине, когда рядом…

– Нет, ты посмотри на нее, Дидье.

– Ты думаешь, это она? – спросила Карла.

– Да, никакого сомнения.

– Да кто? – недоумевал Дидье.

– Карлуша, – сказала Карла. – Олегова Карлуша.

– И правда!

Высокая девушка с черными волосами и бледно-зелеными глазами была немного похожа на Карлу. На ней были черные джинсы в обтяжку, черная мотоциклетная куртка и ковбойские ботинки.

– Карлуша, – пробормотала Карла. – Стиль есть.