Читаем Тень горы полностью

– Рассказы у меня с собой, – сообщила Сунита. – Я сегодня собиралась пообедать в одиночестве и продолжить правку, но мисс Кавита попросила составить ей компанию.

– Дайте их мне, пожалуйста.

Она пошарила в просторной матерчатой сумке и выудила оттуда папку. Красную папку. Я распределял свои рассказы по папкам разного цвета, в зависимости от тематики. Красный цвет соответствовал подборке рассказов о праведниках, обитающих в дебрях мегаполиса.

– Я не давал согласия на публикацию этих рассказов, – сказал я, проверяя, все ли тексты на месте.

– Но…

– Вы тут ни при чем, – успокоил я, – и к вам не может быть никаких претензий. Сейчас я напишу записку, вы передадите ее Ранджиту, и все будет в порядке.

– Но…

– У вас есть ручка?

– Я…

– Не нужно, – сказал я, доставая ручку из кармана жилета.

На последней странице последнего рассказа было всего две фразы:

Высокомерие – это внешнее проявление гордыни, заполняющей все вокруг своим «я».

Благодарность – это внешнее проявление смирения, внутри которого всегда найдется место для любви.

Этот листок вполне годился для записки. Я отделил его от остальных, переписал финальные фразы от руки на обороте предыдущей страницы и закрыл папку.

– Лин! – возмутился Дидье. – Ты совсем не пьешь! А ну-ка, спрячь свою ручку!

– Что ты собрался писать? – поинтересовалась Кавита.

– Если завещание, – сказал Навин, – то это никогда не рано.

– Раз уж ты хочешь все знать, – сказал я Кавите, – это записка для твоего босса.

– Любовное послание? – уточнила Кавита, отделяясь от стены и выпрямляя спину.

– Типа того.

Я написал записку, сложил листок и передал его Суните.

– Ну уж нет, Лин! – запротестовал Дидье. – Так не годится! Ты должен прочесть записку вслух.

– Что?

– Пока существуют правила, – пояснил он, – мы обязаны нарушать их при любой возможности.

– Для меня это уже слишком, Дидье.

– Ты должен озвучить записку, Лин.

– Это личное послание.

– Однако же написанное в публичном месте, – сказала Кавита и ловко выхватила листок из руки своей соседки.

– Эй! – вскричал я и попытался отобрать записку.

Кавита выскочила из-за стола и встала по другую его сторону, вне моей досягаемости. И своим хрипловатым, с глубокими модуляциями, голосом озвучила мое послание.

Без обиняков, Ранджит. Мне претят твои потуги на медиа-магнатство, оскорбительные для прессы в целом. Я не доверил бы твоим газетенкам даже публикацию некролога, и, если ты еще раз хотя бы прикоснешься к моим работам, я приду и вправлю тебе мозги.

Девушка, которая передаст эту записку, знает номер моего телефона. Если ты попытаешься на ней отыграться, если ты ее уволишь или еще каким-либо образом осложнишь ей жизнь, она мне позвонит, я приду и вправлю тебе мозги. Держись от меня подальше.

– Какая прелесть! – рассмеялась Кавита. – Я хочу сама передать ему записку, чтобы…

И тут ресторанный зал потряс вопль, сопровождаемый звуками бьющегося стекла и разлетающихся по мраморному полу осколков. Все головы повернулись в сторону главного входа. Там был Конкэннон, затеявший драку с несколькими официантами.

Впрочем, Конкэннон был не один. Вслед за ним в двери прорвались люди из банды «скорпионов». Я узнал громилу Ханумана и еще нескольких человек из числа бывших в пакгаузе в тот памятный для меня день.

Последним в дверях появился Данда, садист с усами ниточкой. Его левое ухо было скрыто под широкой кожаной повязкой.

У Конкэннона имелось «гасило» – свинцовый груз в кожаном мешочке с петлей на запястье, – и он не замедлил пустить его в ход. Удар пришелся по виску метрдотеля-сикха. Все видевшие это дружно ахнули, а женщины пронзительно завизжали.

Могучий сикх рухнул как подкошенный. Другие официанты кинулись к нему и попытались поднять, а Конкэннон наносил удар за ударом, сбивая людей с ног и рассеивая вокруг брызги крови.

«Скорпионы» продвигались по залу, опрокидывая столы и разгоняя перепуганных посетителей. Бутылки, стаканы и тарелки со звоном и треском падали на пол, по которому растекалось их содержимое. Стулья летали туда-сюда, отброшенные пинками дерущихся. Люди спотыкались, поскальзывались в пенных лужах и падали.

Кавита, Навин и я встали одновременно.

– Сейчас пойдет потеха, – сказал я.

– Отлично, – сказала Кавита.

Скосив глаза, я увидел, что в одной руке она держит за горлышко пустую бутылку, а в другой сжимает свою сумочку.

Ближайший к нам запасный выход был уже закупорен толпой. Позади нас был угол. Я быстро прикинул, что, если перегородить его столом, за ним смогут укрыться Дива и Сунита. Я взглянул на Навина, и тот понял меня без слов.