Для мелких дельцов типа меня доступ к одному из отделений огромного банковского спрута давал возможность обменять валюту на рупии по нелегальному курсу, а банк сбывал валюту преступному синдикату в южном Бомбее. Только сами владельцы черного банка, которым было что терять, знали, кто именно покупает нелегальную валюту. Поговаривали, что синдикат организовали кинопродюсеры и знаменитые актеры, а еще ходили слухи, что за ним стояла бомбейская масонская ложа. Как бы то ни было, организаторы синдиката держали под контролем восемьдесят процентов потока нелегальной валюты на юге страны, получали невероятные прибыли, а тюрьма им не грозила.

Мои нелегальные валютные операции приносили, после всех расходов, двадцать тысяч рупий в месяц: целое состояние для обитателей трущоб, но пустяковые деньги для серьезных преступников.

Преступные доходы легко заработать, однако трудно сохранить. К каждой нелегально заработанной рупии тянутся сотни жадных рук, а в полицию обращаться бесполезно — копы сами жаждут легкой наживы. Так что деньги сыпались пачками, но я предпочитал их не тратить, а приберечь на черный день. Для меня самым важным было отыскать безопасное место для их хранения — и желательно не одно, а несколько, на случай возникновения непредвиденных обстоятельств. Какую-то часть я хранил дома, а остальные отдал Тито — приятелю Дидье, — который по-дружески брал с меня два процента за услугу, хотя по-прежнему говорил, что возьмет десять.

— Десять процентов, — привычно буркнул он и тут же осекся. — Прости, я не подумал.

— Слушай, если к тебе придут и скажут, что меня поймали, связали, бросили в подвал и пытают, а потом назовут пароль «Триста спартанцев», отдай им все деньги, ладно?

— Ладно, — кивнул Тито. — За десять процентов.

Глава 52

В Индии любую женщину, достигшую определенного возраста, автоматически называют «тетушка». Пятидесятилетняя тетушка Луна, хозяйка черного банка на рыбном рынке, отличалась таким умением обольщать, что, по слухам, ни один мужчина не мог провести десяти минут в ее присутствии, без того чтобы не сделать ей предложение. Тетушка Луна, соломенная вдовица, умело пользовалась своими талантами и легко растягивала любую сделку на четверть часа.

Мое общение с обольстительницей редко занимало больше девяти минут — сделал дело и убрался.

— Привет, тетушка Луна, — сказал я, протягивая ее помощнику за рыбным прилавком пачку рупий, обернутую в газету. — Как дела?

Она ловко толкнула пластмассовый табурет, который проехал по скользкому бетону и остановился рядом со мной, — этот трюк она всякий раз проделывала с неизменным успехом. На бетонных плитах пола, за долгие десятилетия насквозь пропитавшихся рыбьим жиром, было трудно устоять, будто миллионы рыб, день за днем выбрасываемые на рынок, жаждали нашего падения. Здесь все время кто-то оскальзывался.

Я уселся на табурет, зная, что сделки в банке тетушки Луны — дело долгое. Табурет стоял у конца стального разделочного прилавка под косым жестяным навесом — множество таких прилавков усеивали рыбный рынок, площадь размером с футбольное поле. Сейчас торговля закончилась, выкрики торговцев смолкли, и в наступившей тишине рыбы беззвучно хватали раскрытыми ртами воздух, тонули в нашей стихии точно так же, как мы тонем в их.

Тетушка Луна шумно сглатывала, часы на стене мерно тикали, купюры тихонько шелестели — помощник неторопливо пересчитывал деньги. В тени под навесом было жарче, чем на солнечной улице. От вони я сначала плотно сжал губы, но густой рыбный запах накатывал волна за волной, как море, и постепенно я к нему привык.

Дальний конец рынка начали поливать из шланга; по желобу в бетонном полу потекла грязная вода вперемешку с кровью и ошметками рыбьей плоти. По другую сторону желоба, у гамака, накрытого серебристым, как рыбья чешуя, лоскутным покрывалом, стояла тетушка Луна в узорчатых шлепанцах.

— Шантарам, говорят, твое сердце отдано какой-то женщине, — сказала она.

— Правду говорят, тетушка Луна. А у тебя как дела?

Она картинно раскинула руки и медленно опустилась на гамак, потом сбросила шлепанцы и заработала ногами. Не знаю, что это было — йога или акробатика. Ноги ее, как пара голодных питонов, жадно искали жертву, двигались вправо и влево, на юг и на север, вздымались над головой, широко распахивались, пока наконец не успокоились на серебристом покрывале под мощными ляжками. Все представление заняло полминуты. Хотелось аплодировать, но это был не цирк, а я — не зритель.

Тетушка жеманно повела плечами.

— Как дела идут, тетушка Луна? — снова спросил я.

Она медленно наклонилась и с кошачьей грацией выгнула спину, открыв взору пышные груди с вытатуированными на них полумесяцами. Остановилась она только тогда, когда полумесяцы сомкнулись в полную луну. Длинные волосы тетушки, складками собравшись вокруг согнутых коленей, завесой ниспадали с гамака почти до самого пола. Она посмотрела на меня глазами, полными страшных тайн, завела руки за спину и обхватила себя за шею длинными пальцами, колышущимися, как анемоны на морском дне в зыбком свете перевернутой луны.