— Связной в аэропорту, перед отлетом? Такого не бывает, — пояснил я. — Вдобавок Голубой Хиджаб сказала, что я прокололся. Что происходит?

Он внимательно посмотрел на меня, пришел к выводу, что мое терпение на исходе, и отвел глаза:

— Прости, больше ничего сказать не могу.

— Можешь. И должен. Что за фигня?

— Что за фигня? — повторил он.

— Мне что, грозит опасность? Здесь, в аэропорту? Меня сейчас повяжут? Говори, не то живо зубы пересчитаю.

— Тебе опасность не грозит, — торопливо ответил он. — Опасность — ты сам. Меня послали проследить, чтобы ты глупостей не наделал.

— Каких глупостей?

— Дурацких.

— Каких именно?

— Мне не сказали.

— И ты не спрашивал?

— Вопросов не задают, ты же знаешь.

Мы уставились друг на друга.

— И что бы ты предпринял, если бы я начал дурить?

— Замял бы дело и побыстрее отправил бы тебя прямиком в Бомбей.

— И все?

— И все. Больше я ничего не знаю.

— Ладно. Прости, что я на тебя наехал. Показалось, что меня в ловушку заманивают.

— Тебе опасность не грозит, — повторил он. — Только как вернешься, домой не приходи.

— В смысле?

— Сразу поезжай доложиться, как все прошло.

— Это из-за того, что я как-то там якобы прокололся?

— Сначала встретишься со своими людьми. Санджай об этом особо просил. Настаивал. Но ничего не объяснил.

Объявили мой рейс. Мы снова обменялись рукопожатием, и мой собеседник затерялся в толпе.

В салоне самолета я выпил две порции виски. Мы взлетели. Задание выполнено. Все кончено. Больше никаких дел с Санджаем у меня нет. Я свободен. Глупое сердце в железной клетке на высоте девяти тысяч метров радостно трепетало всю дорогу.

Глава 35

В Бомбей я прилетел поздно ночью, но «Леопольд» был еще открыт, и Дидье наверняка сидел там. Мне требовалась информация. Худощавый связной в аэропорту велел прежде всего встретиться с людьми Санджая. Это было странно. Обычно я встречался с Санджаем через сутки после возвращения с задания во избежание слежки — он всегда на этом настаивал. Однако на этот раз задание было необычным. Я ничего не понимал, поэтому хотел, чтобы Дидье рассказал обо всем, что случилось за время моего отсутствия. А еще надо было узнать, где сейчас живет Лиза.

Дидье мне все рассказал, но не в «Леопольде».

В тревожном молчании мы сели в такси. На каждый вопрос Дидье отвечал поднятием ладони. Мы вышли из такси на набережной, с видом на мечеть Хаджи Али.

— Лиза умерла, — сказал Дидье под шум ветра с океана. — От передоза.

— Чего? Ты вообще о чем?

— Ее больше нет. Умерла.

— От передоза? Какого еще передоза?

— Рогипнол, — печально ответил он.

— Не может быть.

«Неужели она умерла, а я ничего не ощутил? — думал я. — Ничего не почувствовал?»

— Увы.

Грудь пронзили осколки потерянного времени, обрывки несказанных слов, призраки несделанных дел, растраченные понапрасну мгновения, упущенные ласки. Она умерла без меня.

— Неправда!

— Правда, Лин. Горькая правда.

Колени у меня задрожали — то ли от напряжения, то ли от слабости. Мир без Лизы. Дидье обнял меня за плечи. Мы прислонились к парапету набережной.

Силы покинули меня. Атомы любви оторвались от ядра, потому что мир вращался слишком быстро и не мог их удержать. Небо спряталось за черным плащом облаков, отражения городских огней на воде стали слезами океана. Во мне что-то умирало, а что-то — некий призрак или дух — высвобождалось.

Я прерывисто вздохнул, стараясь замедлить бешеное биение сердца, и повернулся к другу:

— А ее родители...

— Приезжали. Очень милые люди.

— Ты с ними говорил?

— Да, и они со мной тоже — пока не узнали, что я дружен не только с Лизой, но и с тобой. Прости, Лин, но они считают, что в ее смерти виноват ты.

— Я?

— Ради тебя, ради вас с Лизой я говорил с ними о тебе, но они мне не поверили. Они с тобой незнакомы, поэтому им легче винить неизвестного, чем признать правду. Они вчера уехали, тело увезли. Бедная, милая Лиза...

— Умерла? Тело увезли?

— Да, Лин. Да. Такое горе... Я сам не верю...

Автомобили роились у светофоров, широкий бульвар то пустел, то заполнялся машинами. На набережной сидели парочки и семьи, разглядывали мечеть Хаджи Али, сияющий чертог духа в безбрежном океане.

— Расскажи мне, что произошло.

— Может, не стоит пока, дружище? Давай сначала напьемся.

— Нет, рассказывай.

— Для этого мне нужно напиться.

— Дидье, не тяни.

— Знаешь, я ее тоже любил, — сказал он, отхлебнув из фляжки. — Мне тут трудно было без тебя.

Он спрятал фляжку в карман, раскрыл латунный портсигар, взял косяк, раскурил, затянулся и передал мне.

— Нет, спасибо.

— Может, передумаешь? — изумленно спросил он.

— Нет, не передумаю. Мне... терпимо. Рассказывай, что произошло.

— Через день после твоего отъезда я...

— Через день после моего отъезда? Пять дней назад?

— Лин, я пытался с тобой связаться. Из людей Санджая слова не вытянешь, Абдуллу я не нашел. По-моему, он еще ничего не знает.

«Абдулла, где ты?» — с горечью подумал я и вздохнул:

— Он расстроится. Они с Лизой всегда ладили.

— Да, я помню. Она была ему ракхи-сестрой.

— Правда? Я и не знал. Ни она, ни он мне об этом не говорили.