Читаем Тень горы полностью

— Еще мне потребуется машина, но об этом поговорим уже после твоего возвращения.

— Так и сделаем. Ты закончила с новыми правилами?

— Есть еще одна деталь.

— Выкладывай.

— Не знаю даже, как сказать. Я...

— Говори как есть.

— Отныне я не буду готовить для тебя еду, — заявила она и так сильно надула губы, что они вывернулись наизнанку.

За два года совместной жизни она только три раза готовила дома еду, и во всех случаях результат был, мягко говоря, не очень.

— О’кей.

— Раз такие дела, скажу тебе начистоту: я ненавижу готовить. Терпеть не могу. Я занималась этим только в угоду тебе. И каждый раз это было для меня сущей каторгой, от начала и до самого конца. Впредь я этим заниматься не намерена. Извини, но этот вопрос больше не обсуждается, даже в качестве соседей по квартире.

— О’кей.

— Я не хочу тебя обижать, но и не хочу, чтобы ты обманулся в каких-то своих ожиданиях. Я сейчас тоже полна ожиданий, это часть моего процесса трансформации, но я стараюсь их пригасить, пока они не обернулись...

— Подспудным чувством досады? — догадался я.

— Именно так! О боже, мне сразу полегчало. А тебе?

— Я хорошо себя чувствую, — сказал я.

— Правда? Это для меня очень важно. Я не хочу, переходя в настоящее время, тянуть за собой груз вины и стыда. Мне важно знать, что ты не против этой перемены во мне и что ты видишь в этом и хорошую сторону.

Хорошая сторона — это лишь половина правды, а правда — лишь половина истории. Меньшая часть меня была возмущена ее непомерными запросами: она хотела забрать слишком многое из того малого, что еще оставалось общего между нами. Но моя б`ольшая часть давно это предвидела и скрепя сердце принимала неизбежность нашего расставания. И потом, была еще Карла, всегда была Карла. Поэтому я не имел права омрачать минуты Лизиного счастья. Хорошая сторона — это лишь половина правды, а правда — лишь половина истории.

— Мне хорошо, Лиза. Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я очень рада, — сказала она, с улыбкой глядя на меня из-под ресниц. — Я так боялась этого объяснения.

— Почему? Когда такое было, чтобы я тебя не выслушал или не поддержал?

— Дело не в этом. Все гораздо сложнее.

— А именно?

— Есть другие вещи и другие люди.

— Какие вещи, Лиза? Какие люди?

— Я не хочу говорить об этом сейчас.

«Женщины хотят знать, — подумал я, вспомнив ее фразу. — Но и мужчины этого хотят в неменьшей степени».

— Не упрямься, Лиза...

— Послушай, ты завтра утром уезжаешь, и я хочу, чтобы после сегодняшних откровений мы расстались, чувствуя себя счастливыми, о’кей?

— Ладно, будь по-твоему.

— Я сейчас счастлива, Лин, и не хочу сбиваться с этого настроя.

— Через неделю я вернусь, и мы продолжим этот разговор. Если будет нужна моя помощь, только попроси. Если захочешь переехать, я все устрою и заплачу за аренду на год вперед. Никаких проблем.

— Знаешь, а ты и вправду изменился, — задумчиво промолвила она.

— По сравнению с чем?

— По сравнению с самим собой двухлетней давности.

Она посмотрела на меня с выражением, которое я не сразу смог разгадать. Но потом понял: это была нежность — причем тот особый вид нежности, какую мы приберегаем для самых дорогих друзей.

— Ты помнишь наш первый поцелуй? — спросила она.

— Да, в Афганской церкви[63]. Нас выгнали вон и чуть не арестовали.

— Интересно, каким нам запомнится наш последний поцелуй, — сказала она, наклоняясь ко мне.

Мы поцеловались, но поцелуй растворился в шепоте, и мы продолжили тихо беседовать, лежа рядом в темноте, пока не утих шум дождя за окном. Когда она заснула, я встал и начал готовиться к отъезду.

Я спрятал пистолеты, патроны, ножи, часть паспортов и несколько пачек денег в потайное отделение, которое ранее сделал на задней стороне тяжелого комода. Деньги для Лизы я положил в верхний ящик буфета, где мы обычно держали наличку на текущие расходы.

Покончив с этим и собрав дорожную сумку, я подошел к окну и уселся в плетеное кресло, купленное для Лизы, — оно было достаточно высоким, чтобы можно было сидя обозревать улицу внизу.

Мимо нашего дома медленно прошел последний разносчик чая, позвякивая велосипедным звонком, чтобы привлечь внимание дремлющих сторожей. Понемногу это «дзинь-дзинь» удалялось, пока улица не погрузилась в тишину.

Все живое вращается вокруг сердца Судьбы, как планеты вокруг солнца. Ранджит, Викрам, Деннис Спящий Баба, Навин Адэр, Абдулла, Санджай, Дива Девнани, Дидье, Джонни Сигар, Конкэннон, Винсон, Ранвей, Скорпион, Близнец, Шри-Ланка, Лиза — мои мысли блуждали, как парусник по кругосветным морям, и лишь одна звезда светила мне с черного неба: Карла.

Лиза еще спала, когда я ушел на рассвете. Ощущая прилив бодрости после сердечного раскаяния перед самим собой, я шагал к ближайшей стоянке такси. В неверном утреннем свете моя тень игривой собачкой металась по асфальту. Сонный таксист нехотя согласился везти меня за двойную плату. Пустынные улицы, по которым мы проезжали, были залиты ясным, чистым светом.