Читаем Тень горы полностью

— Скорее, обоснованный довод в поисках воплощения, — парировал я.

— Браво! — вскричал Дидье и махнул официанту, заказывая выпивку на всех.

Он сдвинулся, приглашая меня сесть рядом. Я воспользовался случаем и передал ему норвежский паспорт Ранвей.

— Винсон заберет его у тебя завтра или послезавтра, — сказал я тихо.

Покончив с этим вопросом, я переключил внимание на Викрама. Он избегал моего взгляда, вертя между ладонями стоявшую перед ним пивную кружку. Я жестом предложил ему наклониться поближе.

— Что ты вытворяешь, Викрам? — спросил я шепотом.

— А в чем дело?

— Ты был в отключке всего пару часов назад, Вик.

— А теперь проснулся, — сказал он. — Всякое случается.

— И этих приятелей, спецов по дури, ты тоже случайно встретил?

Он отстранился и произнес, глядя в стол перед собой:

— Ты обращаешься не к тому человеку, Лин, если думаешь, будто мне есть дело до себя и других. Да в гробу я видал весь этот мир! И я такой не один. Скажи, Дидье, тебя хоть что-нибудь реально заботит в этом мире?

— Меня нелегко озаботить, — сказал Дидье. — Но изредка такое случается.

— А как насчет тебя, Кавита? — спросил Викрам.

— Ну, меня как раз очень многое заботит. Взять, к примеру...

— Знаешь, Лин, — прервал ее Викрам, поворачиваясь ко мне, — когда-то ты был своим парнем, и чертовски классным, йаар. Не становись просто еще одним чужеземцем в Индии.

— Мы все чужеземцы в Бомбее, — сказала Кавита. — Я, например...

Викрам прервал ее снова.

— Может, покончим с этим прямо сейчас? — сказал он, через стол дотрагиваясь до руки Дидье.

Дидье это покоробило. Он принципиально никогда не занимался делами во время дружеских посиделок в «Леопольде». Однако он достал из кармана заранее приготовленный рулон купюр и передал его Викраму. Мой некогда гордый и щепетильный друг жадно схватил деньги и сразу поднялся, едва не опрокинув свой стул, который был вовремя подхвачен Джамалом. Затем он также встал из-за стола. Билли Бхасу последовал их примеру.

— Что ж... я... пожалуй... пойду, — промямлил Викрам, пятясь и не глядя в мою сторону.

Билли попрощался с компанией взмахом руки и двинулся следом. Джамал кивнул нам, побрякивая амулетами, которые свисали с его тощей шеи.

— Все-в-одном, — сказал я.

— Все-в-одном, — откликнулся он, и троица направилась к выходу из ресторана.

— Что творится, друг мой? — тихо обратился ко мне Дидье.

— Я тоже временами подкидываю Викраму деньги, — сказал я, — но всякий раз думаю: а вдруг я сейчас оплатил его смертельную дозу?

— Или его спасение, — так же негромко ответил Дидье. — Викрам болен, Лин. Но слово «болен» также подразумевает «еще жив». А значит, еще есть надежда на спасение. Без чьей-нибудь помощи он может не дотянуть до следующего утра. Но пока он жив, шанс остается. Пусть все идет своим чередом. А ты расслабься хоть ненадолго, посиди с нами.

Я оглядел компанию, пожал плечами и присоединился к их игре.

— А какие преступления предпочитаешь ты, Кавита? — спросил я.

— Похоть.

— Похоть — это грех, а не преступление, — возразил я.

— Я говорил ей то же самое, — сказал Навин.

— В том виде, как ей предаюсь я, она вполне потянет на преступление, — заявила Кавита.

Тут Дива, не выдержав, прыснула, и вслед за ней расхохотались остальные.

— Твоя очередь, Дидье.

— Лжесвидетельство. Нет ничего лучше, — сказал он убежденно.

— Раз так, можно ли верить твоим словам? — спросил я.

— Может, поклянешься? — подхватил Навин.

— Потому что, — продолжил Дидье, — только ложь не дает этому миру скатиться в беспросветную тоску и ничтожество.

— Но ведь честность — это просто озвученная истина, разве нет? — подзадорил его Навин.

— Нет! Отнюдь нет! Честность — это всего лишь претензия на выражение истины. Нет ничего более разрушительного для истины и оскорбительного для интеллекта, чем человек, объявляющий себя абсолютно и всецело честным всегда и во всем.

— Абсолютно и всецело с тобой согласна, — сказала Дива, салютуя бокалом. — Когда у меня возникает желание быть честной, я срочно обращаюсь к врачу.

Дидье воодушевился, получив поддержку:

— Эти честные паразиты подкрадываются к тебе и шепчут на ухо: «Я считаю, ты должен это знать...» И, отравив тебя тошнотворной каплей правды, они продолжают разрушать твою уверенность в собственных силах, твое доверие к окружающим, твое благополучие, в конце концов. А все начинается с правдивой мелочи, подсунутой тебе под тем предлогом, что они якобы хотят быть с тобой честными. Какой-нибудь омерзительный кусочек правды, которую тебе лучше было бы никогда не знать. И ты уже готов возненавидеть этих правдолюбцев за то, что они тебе это сказали. А что их тянуло за язык? Все та же треклятая честность. Нет уж, увольте! Я всегда предпочту изящную, изобретательную ложь тупой и уродливой честности!

— Честное слово, Дидье? — поддела его Кавита.