Читаем Тень Эндера полностью

- Ничего я не узнал. Времени не хватило. Это были еще младенцы.

- Они были у вас почти год. Они развивались. Все работы, сделанные после открытия Антона, носили теоретический характер. Вы же наблюдали развитие детей.

Медленная улыбка проступила на его лице.

- Повторяете историю с нацистскими врачами-преступниками? Презираете меня за то, что я сделал, но хотите знать результаты исследований.

- Вы следили за их ростом, за их физическим развитием, за интеллектуальным прогрессом.

- Мы как раз только собирались приступить к исследованию интеллектуального развития. Проект не финансировался извне. Так что все, что у нас было, - большая теплая комната и предметы для обеспечения жизнедеятельности.

- Тогда расскажите об их телах. Их моторика?

- Маленькие, - ответил он. - Родились крошечными, росли медленно. Все мельче и легче нормы.

- Но очень умные?

- Рано начали ползать. Издавали звуки, предшествующие произнесению слов, куда раньше нормальных детей. Я их редко видел. Не мог рисковать разоблачением.

- Ваш прогноз?

- Прогноз?

- Да, их будущее? Каким оно вам представлялось?

- Смерть. Это удел всех. К чему эта болтовня?

- Если бы вы их не убили, доктор Волеску, что случилось бы с ними?

- Они, разумеется, продолжали бы расти.

- А потом?

- Потом не бывает "потом". Росли бы.

Она помолчала, пытаясь усвоить полученную информацию.

- Все верно, сестра. Вы правильно понимаете. Они росли медленно, но росли. Это обеспечил ключ Антона. Он хранил их. Развивался мозг. Череп увеличивался в размерах, темя не зарастало. Удлинялись руки и ноги.

- Так что, когда они достигли бы роста взрослого человека…

- Такого понятия не существует. Есть рост к моменту смерти. Все время расти нельзя. Есть причина, по которой природа установила механизм, контролирующий рост долгоживущих особей. Нельзя расти все время, поскольку некоторые органы выходят из строя. Обычно это сердце.

Описание этих последствий вызвало у сестры Карлотты страх.

- А какова скорость роста? Я хочу спросить - у детей?

Когда они достигнут нормального для их возраста роста?

- По моим представлениям, у них было бы два периода ускоренного роста. Один - перед началом периода половой зрелости. Они обогнали бы своих "нормальных" сверстников.

Потом к двадцати годам они стали бы гигантами. И умерли бы, наверняка не дожив до двадцати пяти. Вы представляете себе, какими огромными они могли бы стать? Их убийство можно рассматривать как акт милосердия.

- Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них проголосовал бы за то, что у него отняли двадцать лет жизни.

- Они не узнали, что с ними происходит. Я же не чудовище. Мы их усыпили. Они умерли во сне. Тела сожгли.

- А что с половой зрелостью? Они бы успели созреть?

- Это то, чего мы никогда не узнаем, верно?

Сестра Карлотта встала, чтобы уйти.

- Значит, он все же выжил? - спросил Волеску.

- Кто?

- Тот, которого мы потеряли. Тот, чьего тела не нашли.

Я насчитал двадцать два тела, когда мы их сжигали.

- Раз вы поклонялись Молоху, доктор Волеску, то рассчитывать на ответ вы не можете. Но один из них был спасен Богом.

- Скажите, каков он? - Глаза на лице Волеску горели голодным огнем.

- Вам известно, что это мальчик?

- Они все мальчики.

- А что вы сделали с девочками? Выбросили?

- А как вы думаете, где я взял гены? Я имплантировал свою собственную ДНК в неоплодотворенное яйцо.

- Господи Боже мой, неужели же это были ваши собственные дети-близнецы?

- Я не такой монстр, как вы полагаете, - сказал Волеску. - Я пробудил зародыши к жизни, так как хотел знать, какими они станут. Убивать их было большим горем.

- И все же вы на это пошли ради спасения собственной жизни?

- Я боялся. И у меня родилась мысль. Это же копии.;

Уничтожить копии - не значит убить.

- Их души и тела принадлежали им.

- А вы думаете, государство оставило бы их в живых? Вы думаете, они бы уцелели? Хоть кто-нибудь из них?

- ; - Вы не заслужили радости иметь сына, - сказала сестра Карлотта.

- Но он у меня есть! Есть! - Он расхохотался. - Тогда как вы, мисс Карлотта, возлюбленная невеста невидимого Господа, скольких детей имеете вы?

- Может, они и были копиями, Волеску, но и мертвые они стоят больше, нежели оригинал.

Он продолжал хохотать все время, пока она шла по коридору, но смех был вымученным. Она знала - такой смех маскирует горе. Но это не было горе потери, горе раскаяния. Это была печаль проклятой души.

Боб. Благодарение Господу, думала она, ты не знаешь своего отца. И не узнаешь никогда. Ты совсем не похож на него.

Ты гораздо человечнее.

Но где- то на самых задворках мозга шевелилось сомнение: разве она уверена, что у Боба больше жалости, больше человечности? А вдруг у него такое же ледяное сердце, как у этого человека? Не способное к жалости? Может, у него только ума больше?