Читаем Тень полностью

«Аэростаты!» Пилот среднего бомбардировщика Heinkel He 111 потянул штурвал на себя, уводя самолет от столкновения с появившимся из темноты заградительным аэростатом. Его надо было непременно облететь сверху, чтобы самолет не зацепил тросы, удерживающие аэростат. В своем стеклянном куполе Уве вжало в кресло – пилот поднимал бомбардировщик все выше и выше с занятого им прямо перед подлетом к Москве эшелона в четыре тысячи метров.

Звено Уве вылетело с аэродрома в Тересполе еще засветло. Ночь догнала эскадру немецких бомбардировщиков уже над Смоленском. Город горел, и бушующие внизу пожары помогали пилотам лучше ориентироваться. Ближе к советской столице они увидели на земле разложенные специальными командами костры – по ним экипажи «Хенкелей» должны были ориентироваться. Уве стиснул зубы. «Надеюсь, что прогулка будет для вас приятной, мои авиаторы», – сказал им накануне генерал-фельдмаршал Кессельринг. «Прогулка! Крыса штабная», – злобно подумал про себя Уве, тщательно осматривая ночное небо вокруг самолета. Еще секунда, и темноту разрезали всполохи взрывов, и воздух наполнился смертельными осколками – на земле под их звеном заработали зенитки. Кессельринг, пожелавший им приятной прогулки, кое-что добавил. Он сказал, что у Москвы, в отличие от Лондона, полностью отсутствует противовоздушная оборона. У русских есть только прожектора и зенитки, убеждал их фельдмаршал. Вам они не причинят никакого вреда. Как же! Уве показалось, что он увидел боковым зрением какую-то подозрительную тень, и он повернул пулемет на сорок пять градусов.

Первое звено бомбардировщиков сбросило осветительные ракеты, и под гудящими самолетами открылся ощетинившийся город. В свете ракет Уве разглядел советский ночной истребитель МиГ-3, заходивший на них слева. Лицо пилота было закрыто кислородной маской, но Уве мог отчетливо различить его сосредоточенные глаза. Он повернул пулемет и дал очередь – слишком высоко. Двухмоторный самолетик юрко нырнул под брюхо бомбардировщику. Пилоты увидели опасность и положили самолет на левое крыло. У него опять перехватило дыхание. Кислородная маска мешала и противно сжимала лицо, оставляя неприятный привкус резины во рту. Уве сканировал глазами ночное небо. То тут, то там позади его самолета вспыхивали облака зенитной шрапнели. «Блядский фельдмаршал». Уве ненавидел Кессельринга даже больше, чем русских: это ведь он сказал им, что над Москвой не будет ни аэростатов, ни истребителей. Это ведь он обещал им легкую прогулку.