Читаем Тень полностью

— Давай же. Мелкая блядская тряпка. Поцелуй её в последний раз. Скажи себе, что делаешь ей услугу… что ты «хороший», а я «плохой». А потом промой мозги другим сукам, чтобы те полизали твой член. А потом скажи себе, какой ты «хороший»… всё это время представляя, что я делаю с твоей маленькой подружкой, пока ты проливаешь семя в их рты.

Пальцы мальчика сжимаются. Его злость холодеет, превращается в глубинную ярость.

Она нарастает, и вот он уже подумывает перевести пистолет на мужчину, проделать дыру в нём на этом самом месте, и неважно, что говорит его дядя.

Меренье видит в нем перемену, и его улыбка постепенно изменяется, превращается в холодный оскал. Его тёмные глаза меняются в мгновение ока, содержа выражение и интенсивность, уже знакомые мальчику. Он видит в них голод, почти желание. Он пристально смотрит на мальчика, словно повелевая ему глазами. Повелевая ему навести на него пистолет, дать ему повод.

— Ну, давай же, — говорит он. — Будь мужиком. Покажи дяде Меренье, каким большим теперь стал твой маленький член. Может, мы увидим, не отросли ли у тебя наконец-то яйца…

Пальцы Нензи крепче сжимают пистолет. Его челюсть напрягается.

Но раздаётся другой голос, вынуждая его повернуться обратно к дому.

— Ты мог бы сделать и это, Нензи, — осторожно предупреждает его дядя.

Спустившись на один шаг по каменной лестнице, пожилой видящий складывает руки перед своим одеянием и склоняет голову в жесте пожатия плечами в манере видящих.

— Ты определённо мог бы убить наёмную помощь, — говорит он, показывая неопределённым жестом на людей у стены. — Но это не суть урока, племянник. Это не научит тебя тому, чему мне нужно тебя научить. Это будет месть… а не ясность причины. Я всего лишь обзаведусь другим человеком вроде него, и мы начнём заново.

Мальчик смотрит на пожилого видящего, и в его голосе звучит неповиновение.

— Он тоже человек, — говорит он.

— Человек, — признает дядя жестом. — Но он полезен для нас, Нензи. Как вьючная лошадь или другое рабочее животное. Нет смысла убивать то, что полезно, Нензи. Тем более, из-за каких-то детских мотивов. А этому мне нужно научить тебя в первую очередь.

— Она не бесполезна, — он смотрит на девушку. — Она полезна мне.

Менлим улыбается ему.

Это лёгкая улыбка, едва заметная складка возле лишённых плоти губ, но она натягивает кожу на костях его землистого лица.

— Вот как? — размышляет он. — Вопреки грубости его замечаний, Меренье не ошибается, племянник. Судя по тому, что я слышал, ты и сам неплохо справляешься с человеческими женщинами из соседних городков.

— Это другое, — говорит он. — Ты сказал мне делать так. Ты сказал мне натренироваться в воздействии на них… в стирании.

— И ты делаешь это поразительно хорошо, — говорит его дядя безапелляционным тоном.

Однако в его голосе звучат нотки похвалы настолько нехарактерной, что мальчик вновь смотрит на него. Менлим пренебрежительно отмахивается от его изумлённого взгляда и опять издаёт тот тихий урчащий щелчок языком.

— Нет, племянник. Не ври мне. Тебе уже не нужна эта женщина. И мы скоро переменим место жительства. Нам нужно от неё избавиться. Сейчас, пока мы не начали приготовления.

Он смотрит ему в глаза, его голос звучит мягко.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, мальчик мой.

Мальчик смотрит на Меренье. Он видит плотоядное выражение на лице человека, и широкая улыбка лишь наполовину это скрывает.

Он знает, что он должен сделать. Знает.

Прежде чем его разум успевает полностью всё осознать, прежде чем он успевает опять поставить всё под сомнение, он переводит пистолет на девушку, почти бездумно целится, использует свой свет, чтобы соединить точки, и затем выстреливает ещё до того, как делает следующий вдох.

После выстрела воцаряется тишина.

В это время он видит дым, ощущает отдачу пистолета в плечо.

Он практиковался месяцами. Используя сетку, которую показал ему дядя, используя свой свет, чтобы определять мишени со смертоносной точностью, снова и снова, до тех пор, пока он почти не перестаёт промазывать.

Он видит, как она на кратчайшую долю секунды замирает, словно подвешенная.

Затем она бесцеремонно падает на спину. Она приземляется с гулким ударом. Дырка в её голове кажется ему маленькой, всего лишь тёмным пятнышком на бледной коже.

Он не видит, чтобы её глаза закрылись. Он не видит, чтобы её лицо вообще изменилось.

Затем он просто стоит там, опустив пистолет стволом к земле.

Требуется ещё несколько секунд, чтобы звук вернулся в его сознание, и в это время он слышит лишь собственное неглубокое дыхание в ушах. Эхо выстрела всё ещё витает над долиной, как раз пока дым рассеивается в холодном воздухе.

Затем Меренье со смехом издаёт ликующий вопль.

Он подпрыгивает со своего места, где он прислонялся к деревянным козлам для пилки дров, на которых висели седла для небольшого табуна его дяди. Увидев, что мальчик повернул голову, Меренье хохочет, и в его голосе даже сквозь алкоголь слышится неверие.

— Мать твою! Мелкий говнюк реально это сделал!

Он снова гогочет, когда голос Менлима заставляет мальчика повернуться в его сторону.

— Очень хорошо, племянник.