Катя вывернулась, потянула руку к рюкзаку, выхватила кинжал Ангаль, испачканный кровью, и приставила его Вятскому к животу.

– Еще одно движение, и я воткну его.

Вятский отшатнулся. Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом развернулся и пошел прочь.

Несколько секунд Катя стояла неподвижно. Потом смыла с кинжала кровь, убрала его в рюкзак, умыла лицо, добралась, пошатываясь, до кабинки туалета, сползла по стенке, уткнула руки в ладони и заплакала.

Часть 3

Джонни и Бьянка

Глава 1

Первые холода

Эй, амиго! Ты знаешь, что ты такой красавчик, что стоишь две тысячи долларов?

– Ага, только вы не похожи на тех, кому они достанутся, – вместе с Блондинчиком проговорила Катя. Она сидела на диване, сложив по-турецки ноги, и с наслаждением пересматривала – наверное, в тысячный раз – «Хороший, плохой, злой». Фразы она проговаривала вместе с Иствудом, если рот не был занят карамельным попкорном: огромное ведро стояло на коленях.

Увлекшись фильмом, она не услышала, как домой вернулась мама. Бесшумные двери – хорошо, если сбегаешь ночью, но есть и обратная сторона. Мама подхватила пульт, и экран погас. От неожиданности Катя дернулась, и ведро с попкорном едва не слетело с колен. Она схватила его рукой в последнюю секунду – спасибо быстрой реакции.

– Почему ты никогда не слушаешь меня, Пэт? – покачала головой мама. – Ты должна сидеть и учиться, а ты что делаешь?

Катя поджала губы.

– Ну, я сижу. – Она поставила попкорн на пол. – Так что фактически я не слушаюсь тебя только наполовину.

Мама покачала головой.

– Я горжусь, что ты призналась в покупке ответов на тест, – она сняла черный плащ и перекинула через руку, – но это не оправдывает того, что сначала ты их купила. И ты сильно съехала в учебе в последнее время. Так что, прости, но мне придется включить мамочку.

Она вышла в коридор. До Кати долетал только голос.

– Я не собиралась вмешиваться, но если у тебя какие-то проблемы…

– Все в порядке, – Катя соскочила с дивана, пошла к себе и начала натягивать штаны, – просто у меня не все получается.

Она надела футболку, достала из рюкзака плеер, вышла в коридор и обула кеды – через силу, потому что расшнуровывать было лень. Мама сложила на груди руки.

– Куда ты?

– Бегать.

– С каких пор ты бегаешь?

Катя стянула с крючка олимпийку и набросила сверху.

– Уже недели две. Ты бы, наверное, знала, если бы приходила раньше десяти.

Мама сказала еще что-то, но Катя не слышала. Она хлопнула дверью – немного сильнее, чем следовало, – и включила музыку.

С ноябрем пришли первые холода. Держался небольшой плюс, но уже знобило, особенно когда город продували северные ветра.

Вечер был тихим. Небо алело, облака напоминали взбитые сливки в клубничном сиропе. На траве у подъезда, свернувшись калачом, спал пушистый рыжий кот. Он приподнял голову, лениво зевнул, глядя на Катю, и снова спрятал нос под лапами.

Катя сорвалась на бег. Сквозь музыку она слышала – или ей только казалось? – как кеды ударяются об асфальт, чувствовала, как вес тела переносится с ноги на ногу. Олимпийка болталась, как два крыла, ветер продувал насквозь, было прохладно, но Катя не останавливалась. Два круга по двору для разминки, а затем вдоль шоссе, через мост, к центральному парку.

Она сжала руки в кулаки. Они умерли. У них были семьи, увлечения, своя жизнь. И они просто умерли. Потому что она не смогла правильно использовать силу. Нет, – Катя встряхнула головой, – потому что Хору не было рядом, чтобы научить ее.

Для школы это был тяжелый день. Вернувшись в кабинет, директор обнаружил бесчувственное тело Маши. Почти одновременно с этим трое учеников сообщили: в подвале находится тяжело раненная девочка. И мертвый доктор. На расспросы они отвечали одинаково невнятно: помнят только звон железа. Как будто кандалы, – пояснила полиции Зоя.

В городке поднялась волна паники и недовольства, но винить было некого. Ни у Маши, ни у доктора не обнаружили ран или болезней. Они просто умерли. Мариам, единственная раненая, ничего не говорила. Да на нее никто и не обратил внимания. О ее ранении упомянули только в «Пещере Зеленой Горы».

Ветер бил в лицо, солнце почти закатилось, на улицах появлялись первые вечерние парочки. Катя бежала через парк, вокруг чертова колеса, дорабатывающего последние дни, мимо «Молочного пузыря», мимо высокой зеленой ограды под редкими горевшими фонарями. Она бежала, стараясь оставить мысли позади, в прошлом шаге, в прошлом рваном выдохе, в уходящей боли, но каждый раз они догоняли.

* * *

– Подавись, система! – Гоша взмахнул листами с тестом перед Катиным лицом и опустил на стол. – Сорок восьмое место! Я попал в число стипендиатов! Я почти готов расцеловать тебя. Из-за твоей выходки никто не успел подготовиться к новому тесту, и – вуаля! – я попадаю в полтинник лучших. Эта футболка официально неактуальна.

Он ткнул пальцами на надпись:

«Школа как езда на велосипеде. Одноколесном. В аду».