Читаем Темпориум полностью

Коль уже ждал наверху, у входа в круглый зал. Тигрокис, как обычно, мурлыкал на плече, при появлении Тисы он приоткрыл один глаз, зевнул и продолжил свою кошачью песнь. Тису эта карликовая копия хищников раздражала жутко. Ладно, кому она врет? Она просто ревновала. К животному. Глупо, наверное, но… Ей всё время казалось, что Коль любит тигрокиса больше, чем ее. Еще бы! Полосатый нахал умудрялся мурлыкать и ластиться двадцать четыре часа в сутки, у него никогда не случалось плохого настроения (на зверей правило тайм-квадратов не распространяется), он не жаловался, не возмущался, а еще, если верить доморощенным ученым, снимал головную боль и депрессию… В общем, куда там нам, женщинам! И всё же Тиса не понимала: как можно, к примеру, весь вечер возиться с животным, когда рядом любимая женщина умирает от дефицита ласки и внимания? А потом еще и отправиться на всю ночь в мастерскую…

– Внимание! Представление задерживается на пятнадцать минут. Приме необходимо выйти из квадрата грусти. Приносим свои извинения.

– А раньше предупредить нельзя было? – прошипела Тиса. Коль в ответ развел руками и предложил подойти к бару, а тигрокис демонстративно отвернулся.

Голос лился хрустальной струей, обволакивал, захватывал, накатывал мягкими волнами. В такт ему скользили разноцветные волны по роскошному телу примы ню-оперы. Яростная фиолетовая сменялась дерзкой бирюзовой, а затем – робко-лиловой. Неистовый алый прибой отступал золотистой пеной. Прима пела. Волны переливались, сплетаясь с музыкой. Закрой уши, всё равно почувствуешь мелодию, поймешь слова, просто глядя на приму. Закрой глаза, всё равно увидишь разноцветные виртуальные волны, просто слушая певицу.

Коль не закрывал ни ушей, ни глаз. Разве можно упустить хоть каплю этой красоты? Голос примы взвился, взлетел к потолку звенящим фонтаном, густая лиловая волна вдруг сорвалась с тела поющей богини и плеснулась в зал, накрыла зрителей, оставив вокалистку совершенно обнаженной. Впрочем, вскоре вернулась, легла на плечи. Вокалистка, завершая арию, склонилась перед залом.

У Коля перехватило дыхание. Кайф от красивой музыки сравним разве что с удовольствием, которое он получает от картин. С той разницей, что здесь – он зритель, а там – Творец.

Коль вытянул ноги, расслабляясь. Ботинки тут же услужливо ослабили застежки. Художник отдыхал.

А Тиса сидела и мучилась вопросом: «Эффект волн на голое тело – это только для прим? Или мне тоже можно заказать? А где? В космокабинках эффекты только для одежды… Кстати об одежде! Кто теперь удивится моему дождю с лужами после этого моря?» Но больше всего Тиса переживала из-за того, что ей никак не удавалось войти в состояние возвышенного умиротворения. Как, скажите, умиротвориться, если с одной стороны раздражают тигрокис и грязное платье, с другой – бесят идеальная ню-прима и Коль, пожирающий голосистую красотку глазами. Правду говорят: упустишь одно время – остальное тоже пойдет наперекосяк. И надо же было недореветь! Страшно подумать, что случилось бы, не выдави она даже те две слезинки? Приземлился бы, небось, летунец не в лужу, а ей на голову!

Умиротвориться, умиротвориться, умиротвориться…

Долго еще Коль будет пялиться на нагую крикунью? Кто вообще придумал эти ню-оперы?! Просто вокал, видите ли, скучно! Распоясались, Творцы! Еще полвека назад сидели тише дохлого таракана, а сейчас повылазили на сцены. Хрон бы вас слизал. Интересно, замужем ли прима? Что-то в новостях мелькало. Кажется, есть муж и двое детей. И куда, скажите на милость, благоверный смотрит? Наверно, туда же, куда и Коль… А если он влюбится? Прима ню-оперы и знаменитый художник… Две звезды. Ужас!

Умиротвориться!

Прима прошлась по сцене, колыхнула пышным бюстом, скользнула по залу томным взглядом и взяла верхнее «фа». Коль расплылся в блаженной улыбке, тигрокис, мурлыкая, выпустил когти.

Проклятье! Если не получится умиротвориться, придется идти на тайм-коррекцию, выравнивать покореженное время. Она скосила глаза на наручник. Квадрат слёз вогнулся сам в себя, став похожим на песочные часы. Но остальное время нетронуто. Пока. Значит, можно успеть…

Тряхнуло.

Она не сразу поняла, что это вовсе не театральный спецэффект. Впрочем, сразу никто не понял. И немудрено – сколько лет уже не было землетрясений?

Тряхнуло еще раз. Со стен и потолка посыпалось, что-то треснуло, люди сорвались с мест, кто-то завизжал, перекрикивая всё еще поющую приму.

Неужели это я? Это из-за меня? Ой, мамочки!

Снова толчок. Тиса не удержалась на ногах, рухнула, хватаясь за Коля, как за спасение. Мужчина одной рукой прижимал к груди тигрокиса, другой пытался поднять любимую. Кто-то уносил со сцены приму, кто-то рвался к выходу, а Тиса прижималась к Колю и думала, что пока они вот так стоят, обнявшись, никакие природные аномалии им не страшны.

И тут тряхнуло с новой силой…