Читаем Темный мир полностью

В Калевале мы должны были просто отдохнуть и двинуться дальше, на северо-запад, но пришлось на сутки задержаться: оказывается, эмчеэсники, тренируясь, развалили нужный нам мостик и теперь сами его умело восстанавливали. Рудольфыч, который за долгие практики напрактиковался так, что мог стать почетным председателем Общества детей лейтенанта Шмидта, быстренько договорился с администрацией, и нам разрешили переночевать в школе. Там мы свалили вещи и пошли подкреплять здоровье в придорожную столовку нехитрой местной пищей. И некие мажоры, с городским снобизмом отказавшие столовке в доверии ввиду завалявшихся домашних бутербродов, остались в солидном проигрыше.

Пища оказалась простой, но отменной. Столовка – идеально чистой. Порции подавляли.

Толстые и довольные, мы немного пошатались по легендарному поселку, а потом вернулись в школу. Калевала – это такое место, где если ты не живешь, не работаешь или не приехал специально отдохнуть и порыбачить – то пристроить себя трудно. Нет, правда: тут красиво, но интуитивного интерфейса у этого места нет. Бывают такие квартиры, например, где хозяевам хорошо и удобно, а гостям некуда себя приткнуть. Это потом, вечером, Ладислав сводил нас и в бывший парк, который в тридцатых годах разбили на месте старого кладбища (после дождей на танцплощадке или на аллеях нередко находили косточки, а возле купален – черепа), и к сосне Ленрота, под которой тот слушал и записывал «руны» – не буквы древнего алфавита, разумеется, а карельские баллады – они тоже так назывались. От сосны, увы, остался только мертвый ствол…

– Так вот и от всей народной культуры, – вздохнул Ладислав. – Ленрот сетовал, что все приходится собирать по крохам. Теперь сам символ его работы обращается в труху. Наверное, это неизбежно, но все-таки жалко. Древняя культура может существовать сейчас только в очень изолированных сообществах… Вам фамилия Пéстов что-то говорит? Эско Пестов?

Мы трое: он, я и Патрик – немного отстали от остальных. Тем что-то рассказывал Рудольфыч.

– Нет, – сказал я.

Патрик пожала плечами.

– Потомок одного из декабристов, после амнистии семья перебралась в Гельсингфорс, там он и родился где-то в самом конце девятнадцатого века. В финской гражданской войне воевал на стороне большевиков, попал в лагерь, едва выжил. Бежал через границу в Карелию, осел в Петрозаводске. Работал журналистом, писал на финском языке. В тридцатых годах начал собирать карело-финский фольклор. Но не традиционный, а сакральный. Тайный. Принято почему-то считать, что сакральный фольклор – это матерные частушки. На самом деле матерные частушки – это так, шелуха, внешняя оболочка… Кой-какие отголоски, скажем, русского сакрального фольклора можно найти в детских страшилках. У карелов есть упоминания о «белых рунах», о «костяных рунах», но сам я их ни разу не слышал. А вот Пестов якобы нашел три хутора, где ему согласились «костяные руны» спеть. И он их записал. Перевел. Отвез в Ленинград… Ему дали десять лет как финскому шпиону, но в сороковом выпустили – видимо, понадобились переводчики. До начала войны он работал в какой-то очень странной бригаде, разбиравшейся с трофейными документами – в Кандалакше и здесь, в Ухте – тогда это называлось Ухта. В июле сорок первого из Петрозаводска он отправил целый самолет каких-то ящиков, сам остался со своими людьми, попал в окружение – и больше о нем ничего не известно. Самолет прилетел в Архангельск, разгрузился – и о грузе тоже ничего не известно…

– Э-э… – сказал я.

– Но что точно уцелело, так это один экземпляр перевода «костяных рун», которые он привез в Ленинград то ли в тридцать пятом, то ли в тридцать шестом. Был ли он предусмотрителен выше среднего, или просто верхнее чутье сработало – но одну папочку взял да и подсунул хорошей знакомой, тоже, в общем, не чуждой нашему общему делу…

– И тут на-ча-лось!.. – зловещим театральным шепотом произнесла Патрик.

– Можно сказать и так, – кивнул Ладислав. – Правда, у барышни руки до рукописи дошли сильно после войны, и барышня была уже доктор филологических наук, Татьяна Герасимова, может быть, слышали… или по культурологии она защищалась?.. забыл уже. Да и не важно. Короче, вздумалось ей работу Пестова довести до ума и издать, ввести в научный оборот – тем более что работа была высший класс. И вот тут, как вы говорите, на-ча-лось! – по-моему, с машинистки. Не буду вдаваться в подробности, но едва ли не все, кто эту рукопись читал, в течение нескольких лет очень мотивированно – никакой мистики, никакого зова или еще чего-нибудь потустороннего – попадали в наши края и здесь либо умирали, либо пропадали без вести. Я насчитал одиннадцать человек наверняка и еще двоих сомнительно… то есть они пропали, но не факт, что в Северной Карелии.

– «Кто в эту книгу посмотрел, тот смерть крылатую узрел!» – сказала Патрик. – Честертон, «Скандальное происшествие с патером Брауном». Обожжау.

– Да-да, «Проклятая книга», – согласился Ладислав. – Сам долго сомневался. Но…

– А вы сами-то ее читали? – спросил я.

– Да, – сказал он.

– И… давно?

– Порядочно.

– Страшно?