— Мысль о возможности непредвиденных обстоятельств во время перелета приходила мне в голову,— невозмутимо заявил полковник.— Так что сопровождающий будет, и не один и тот же на всем протяжении пути. Мне сдается, что вам лучше их не знать.— Он поднялся и обошел вокруг стола. Брифинг окончен.— Приношу искренние извинения, но другого выхода у меня нет. Посудите сами: приходится действовать как слепцу, в полной тьме. Будем надеяться на лучшее.— Он по очереди протянул нам руку и сокрушенно покачал головой.— Еще раз великодушно простите. И до свидания.— Он вернулся и сел за стол.

Я открыл дверь, пропустил вперед Мари и оглянулся— захотелось убедиться, насколько искренни его сожаления. Как и следовало ожидать, на лице ни намека на печаль: сосредоточенно занят самым важным — ковыряется в трубке. Я тихо прикрыл за собой дверь и оставил его одного — маленького и пыльного в маленькой пыльной комнате.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

 Вторник, 3.00 — 3.30

Пассажиры самолета, ветераны рейса Америка— Австралия, на все лады расхваливали отель «Гранд Пасифик» в Вити Леву, как самый лучший в западной части Тихого океана. И при первом же беглом знакомстве с ним я вынужден был признать, что они оказались правы. Старомодный, но величественный и сверкающий, как новенькая серебряная монетка, он любого служащего английских гостиниц поверг бы в панический ужас королевской безукоризненностью своего обслуживания. Спальни обставлены с роскошью, еда — превосходна (память об обеде из семи блюд, который нам подали в тот вечер, останется, вероятно, навеки), а великолепный вид, открывающийся с веранды на пологие вершины гор, ограждающие залитую лунным светом гавань, принадлежали, казалось, иному, неземному миру.

Но нет в мире совершенства — замки в дверях номеров отеля «Гранд Пасифик» никуда не годились.

Понял я это, когда посреди ночи проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Правда, вначале я подумал не о замке, а об этой назойливой нетактичной руке. Пальцы были невероятно сильными, пожалуй, мне с такими не приходилось встречаться — как будто отлиты из стали. Я с трудом открыл глаза, сопротивляющиеся яркому свету и усталости, и, наконец, усилием воли смог сосредоточить взгляд на своем левом плече. И тогда понял, что удивился крепости пальцев не зря, поскольку это были вовсе не пальцы, а дуло автоматического кольта 38-го калибра. Видимо, для того, чтобы исключить ошибку, если мне заблагорассудится выяснить, кто хозяин этого оружия, он поднял дуло на уровень моего правого глаза. Я решил, что ошибаться не стоит. Так, оружие в полном порядке, дальше волосатое запястье, чуть выше — белый рукав и, наконец, смуглое, не слишком доброжелательное лицо. В довершение всего — белая шапочка яхтсмена. Больше смотреть было не на что, поэтому я вернулся к изучению кольта.

— Ладно, приятель,— выдавил я, надеясь, что это восклицание прозвучит легко и небрежно, но мне не повезло — получился хриплый рык, приблизительно такой, наверное, издавали участники рыцарских турниров в замке Макбет.— Я уже понял — это револьвер. Ухоженный, вычищенный, смазанный. Но не лучше ли его слегка отодвинуть, во избежание неприятностей? Револьверы — опасная штука.

— Умный какой! — Вот ему-то как раз удалось изобразить то, что не получилось у меня, холодное спокойствие.— За спиной у женушки спрятался, герой. Но ведь тебе на самом деле совсем не хочется изображать героя, правда, Бентолл? И кашу заваривать ты не собираешься. А?

Вот как раз кашу заварить мне в этот момент очень хотелось. Просто руки чесались вырвать у него из рук эту пушку и садануть по башке. Я очень плохо себя чувствую, когда в меня дулом тычут — во рту сохнет, сердце начинает учащенно биться, адреналина сверх меры в крови накапливается. Только я начал представлять себе, что бы еще с ним сделал, как он кивнул на другую сторону кровати.

— А если собираешься, то сперва взгляни туда.

Я медленно и аккуратно повернул голову, чтобы не дай Бог никого не потревожить. У того, кого я там увидел, только глаза были желтые, все остальное черное: костюм, морская тельняшка, шляпа, а главное — лицо, чернее не видел; узкое, длинное, остроносое — лицо настоящего индийца. Он был узкоплечий и низкорослый, но рост и мускулы ему были ни к чему — то, что он держал в руках, вполне заменяло и то и другое. Обрез двуствольного дробовика двенадцатого калибра. От его первоначального размера осталась одна треть. Смотришь в него как будто в сдвоенный железнодорожный тоннель. Я все так же медленно повернул голову от черного человека к белому.

— Я вас понял. Можно сесть?

Он кивнул и отступил на пару шагов. Я опустил ноги с кровати и взглянул в другой конец комнаты, где на своей постели сидела Мари Хоупман, а рядом с ней стоял третий гость, тоже черный. На ней было голубое шелковое платье без рукавов, и именно потому, что оно было без рукавов, мне удалось увидеть пять темных отметин на ее руке. Видимо, тот, кто ее будил, был не слишком галантен с дамой.