Задники стояли за высокими зелеными стенками из досок. Днем осыпавшиеся холсты палило и стягивало солнце, ночью увлажнял и растягивал туман. На Рю де ла Пэ было тихо. На Пикадилли-Серкус птички поклевывали крошки, оброненные несколько месяцев назад электриком, когда тут проходила съемка. Можно было разглядеть, где ново-старые здания сделались под струями дождя действительно старыми. Множество специалистов многие годы трудились над тем, чтобы состарить эти изображения Осло, Вены, Днепропетровска, Сингапура, Дублина, но вот взялось за дело само время, и усилия увенчались успехом.

Наступал вечер, с длинными тенями и прохладой. Стояла весна, но деревья из папье-маше не расцветали; они дожидались рабочих, которые прикрутят красоту проволокой и залакируют. Была еще только середина весны. Небо выглядело вполне, но земля нуждалась в режиссере, подобном Иисусу Христу: щелкнет хлыстом, махнет пухлой чековой книжкой и изольется на камни вся пышность, красота, все яркие краски природы.

Поблизости стоял в тени какой-то человек и ничего не делал. Спина его опиралась на телефонный столб, руки висели вдоль туловища, лицо ничего не выражало.

Другой мужчина, помоложе, завернул за угол рыночной площади рядом с собором Нотр-Дам, миновал Американский банк, мечеть, испанскую гасиенду; он заглядывал во все двери, явно кого-то разыскивая.

И вот они оказались лицом к лицу. Второй мужчина отпрянул и тут же кинулся вперед.

— Мэтт! Так вот ты где! — Он остановился.

Мэтт, то есть мужчина, стоявший в тени у телефонного столба, молчал, не двигался и даже не мигнул.

Мужчина помоложе удивился и, вглядываясь в сумрак, неуверенно спросил:

— Мэтт, это ты?

Человек у телефонного столба смотрел куда-то вдаль. Помедлив, он приоткрыл рот и произнес:

— Привет.

— Мэтт, это я, Пол! Мне не приходило в голову поискать здесь. Только сегодня вспомнил об этом месте. Сколько ты здесь пробыл?

— Долго, — медленно выговорил Мэтт, глядя на небеса.

Пол протянул руку.

— С сентября?

— Дольше, — невозмутимо отозвался человек в тени.

— Не может быть. — Юноша Пол снисходительно усмехнулся. — Ты исчез только в декабре.

Человек у столба не сходил с места.

— Если сказать, как долго я здесь пробыл, ты бы удивился. Мне здесь нравится.

— Ну ладно, а теперь ступай домой. Вера тебя простила.

— Я дома.

— Вера тебе обрадуется.

— Кто такая Вера?

— Давай, Мэтт, пойдем.

Человек у столба не двигался.

— Будь добр, не тяни меня за рукав. Я с тобой не пойду. Мое место не там. Все тамошние мне не нравятся. Мое место здесь. Это мой дом. И все вокруг знакомы.

— Ты устал…

— Я отдохнул. — Ни разу за весь разговор Мэтт не взглянул на юношу. — Я устану, если ты меня уведешь. Здесь я отдыхаю, нигде я так не отдыхал.

— Тебе не одиноко?

— Нет. Мне было одиноко с Верой, Томом и остальными. Когда я водился с ними, мне всегда было не по себе. Возвращайся-ка ты лучше к ним, Пол.

— Я пришел за тобой, и мне рано уходить, — заупрямился Пол.

— Ну что же, тогда придется уйти мне, — произнес человек в тени. — Доброй ночи, Пол.

Когда он, не выходя из тени, повернулся, оказалось, что его спинной хребет и шея представляют собой с оборотной стороны систему стоек и распорок, придающих устойчивость и объем его фальшивому, сделанному из папье-маше, фасаду.

Лавируя между темными зданиями, он медленно двинулся прочь.

Водосток

Мое воображение всегда поражал тот факт, что под многими городами текут подземные реки. Сейчас я заканчиваю свой новый роман («Давайте все убьем Констанцию»), где действие происходит там же, под Лос-Анджелесом, в тоннеле с руслом, которое наполняется только во время дождя. Драматическая сцена разыгрывается на подземной высохшей реке, которая начинается от Билона-Крик и проходит под городом, достигая — ни много ни мало — Глендейла и Голливуда. Выходишь через крышку люка — и вот он, океан, в двух шагах. Я как раз пишу эту сцену.

Переводчик: С. Анисимов

Весь день лил дождь, и свет уличных фонарей едва пробивался сквозь серую мглу. Сестры уже долго сидели в гостиной. Одна из них, Джулиет, вышивала скатерть; младшая, Анна, пристроилась возле окна и смотрела на темную улицу и темное небо.

Анна прислонилась лбом к оконной раме, однако губы ее шевелились, и наконец, словно после долгого размышления, она сказала:

— Мне это никогда раньше не приходило в голову.

— Ты о чем? — спросила Джулиет.

— Просто я сейчас подумала... Ведь на самом деле здесь, под городом, еще один город. Мертвый город, прямо тут, у нас под ногами.