Читаем Темные зеркала. Том второй полностью

Долго я шел по мрачному затхлому коридору, и не было ему конца. В темноте я пытался нащупать руками какую-нибудь дверь, вход в другое помещение, но ничего подобного не было. Коридор просто вел меня в определенном направлении, которое только ему и было известно. И вот вдалеке забрезжил свет то ли от свечи, то ли от керосиновой лампы. При всем своем богатстве Крон почему-то не провел в замок электричество. Слабый луч привел меня в круглую комнату без окон, беленые стены которой напоминали келью. Это впечатление добавлял крест черного дерева, раскинувшийся, словно ворон, и шевелящийся в колеблющемся свете, как если бы был живым. За простым деревянным столом (такие обычно стоят в конторах) перед оплывшей свечой сидел Крон собственной персоной. Черный капюшон был откинут на плечи, и пергаментное лицо его, иссеченное морщинами, несло на себе печать такой древности, которую не в состоянии осознать ни одно человеческое существо. Он что-то быстро писал в ученической тетрадке, причем я заметил, что он пользуется шариковой ручкой, словно намекая, что никакой прогресс ему не чужд. Вид этой ручки почему-то успокаивал. Но стоило мне глянуть на стену, как тревога возвратилась снова. На стене висели два кинжала. Один из них я узнал сразу – это был тот из рукописи с “лезвием, изогнутым, как пламя”. Змея косила в мою сторону тусклым желтым глазом. Второй – с узким обоюдоострым лезвием, заточенным на конце как игла, блестел как зеркало. Его серебряная с чернью рукоять была украшена крестом.

Я приблизился к столу. Крон поднял на меня водянистые голубые глаза и молчал.

– Алхимик Крон? – вежливо поинтересовался я. – Как вам будет угодно, – насмешливо отозвался он. – Хотя обычно я называю другую профессию.

Я начал говорить: – В чем виноваты перед тобой люди, которых ты заточил в этом безумном городе? Почему шаг за шагом ты ведешь их к гибели?.. – и осекся. Я сочинял эту речь пока шел. И тогда в такт моим шагам она казалась уместной. Но только теперь, услышав произнесенное мною вслух, я понял, как выспренно и нелепо все это звучит. Но Крон уже завелся: – Не хочешь ли ты сказать, что я должен любить их? Если тот, кто теперь просит за них, может быть, один из самых милосердных, оправдал убийцу?

Он сразу же сбил меня с толку. Да и что я мог ответить? А Крон продолжал греметь: – Человечество должно погибнуть, потому что Каин убил Авеля. Любое убийство вызывает цепную реакцию последующих убийств, и все ведет к взрыву. Человечество должно погибнуть, но... – он поднял вверх бледный палец, – я не настолько жесток, как кажется тебе, я решил иначе. Пусть гибнут не в крови и стонах, а в блаженном неведении. И каждый пусть получит все, чего желает, а потом тихо уйдет, не оставив ни сожалений, ни горечи. – Но почему ты думаешь, что все, действительно, получают то, что они пожелали. Может быть, кто-то хочет свободы. Может быть, кто-то предпочитает сам решать за себя?

– Кто хочет уйти, тот уходит. Но разве кто-нибудь, кроме тебя, пожелал покинуть мой прекрасный город?

– Нет, – ответил я, и, кажется, впервые с начала разговора, ответил честно. – Но я же хочу. И еще кто-нибудь найдется, а потом другие потянутся. И что тогда будет с твоим городом, когда все уйдут?

– Не уйдут. Не найдется такого человека. Только бог. Только бог смог бы сделать это. И я жду его. Нового мессию жду я.

– Но зачем?

– Он придет. Я выйду к нему навстречу и скажу, чтобы он уходил. Потому что как только нога его ступит на землю, для него будет воздвигнута виселица. Как написал один ваш писатель, кому теперь нужен живой бог? На небесах его место, пусть и будет он на небесах. И чем дальше, тем всем вам спокойнее. – Крон вздохнул, и в его вздохе мне почудился шелест ломких опавших листьев.

И я пошел в атаку:

– А кто ты такой, чтобы не пустить бога?

– Я – другой бог. Ну, сам подумай, что здесь делать двоим? – Крон засмеялся. Это был жуткий звук, так могла бы смеяться вечность. – Ведь каждый из нас захочет получить свою долю. А это значит, что доля каждого уменьшится вдвое. Начнутся недоразумения. А мне нужен покой и много-много времени, потому что я должен решить задачу первостепенной важности.

Нет, право, он рассуждал как купец. И это было странно. Либо он не был богом... Либо...

Но со многими ли богами я беседовал в жизни? Наверное, он говорил правду. Ему не было смысла лгать мне, ведь он ни капельки меня не боялся. Все было как раз наоборот. Это мне было страшно. Но я все равно сказал:

– Отпусти меня.

– Иди.

– Что, вот так просто?

– Ты сам держишь себя. Почему ты возлагаешь на других то, что должен делать сам? И почему берешь на себя то, чего ты делать не должен? Иди с миром и не заботься о судьбах человечества.

И тогда я осмелел и задал не очень тактичный вопрос:

– А нельзя ли мне посмотреть, что такое вы пишете?

– Решаю задачу особой важности. Можешь посмотреть, только вряд ли поймешь что к чему.