– И, мне кажется, это ты и слышишь. Застрявшее во времени эхо той погибели, которая вырвалась из этих сосудов, когда их открыли.

Скрежет засова на двери каюты пробудил его от размышлений, которые каким-то образом перешли в прерывистую дремоту. Гил понятия не имел, сколько времени прошло. Он окинул взглядом свое обмотанное веревками, обездвиженное тело и не увидел никакой полезной перемены во мраке – похоже, одних снов, без посторонней помощи, для перехода в Серые Края все-таки недостаточно.

Дверь со скрипом отворилась, совсем не так яростно, как Клитрен хлопнул ею, выходя. Может, он немного успокоился, сделал несколько кругов по палубам и осознал наконец-то свою победу. Может, и воды принес. От этой мысли у Рингила перехватило горло, от жажды задвигался кадык. Он поборол сильнейшее желание повернуть голову и посмотреть. «Ничего ему не давай, Гил. Никакой слабости, которой можно воспользоваться, никакого удовлетворения, никакого подчинения, разве что его из тебя гребаными клещами вырвут…»

Тусклый колышущийся отблеск фонаря, который внесли в каюту, и порожденные им тени, пляшущие на потолке и стенах. Рингил услышал, как фонарь опустили на пол.

Его щеки коснулась мозолистая рука мечника. На миг он удивился – неужели под грубоватым предложением дружбы, с которым Клитрен обратился к нему в Хинерионе как наемник к наемнику, скрывалось нечто менее грубое и мужественное? Какой-то проблеск влечения, и…

Пальцы мечника погладили его щетину. Коснулись выступа скулы под глазом. Он распознал в этой ласке лукавую издевку палача, прелюдию к какому-нибудь зверскому издевательству.

«Вот, значит, как все обернулось».

Он отбросил надежду на воду, как и все прочие надежды.

Ласкающая рука отпрянула.

Глава девятнадцатая

Оцепенев на пару секунд, Арчет поняла, что происходит.

Взметнувшиеся перед ней бурные океанские волны быстро уступили место конструкции, которая располагалась внизу. Обширная решетка из прилегающих друг к другу пятиугольных платформ с грохотом поднялась над водой, заполнила пустоту внутри кольца и продолжила подниматься, ступень за ступенью, к опорной колонне посередине. Взбаламученные галлоны морской воды с шумом струились с зазубренных металлических террас, словно огромный многоуровневый водопад, а платформы все продолжали выстраиваться в ровный конический зиккурат, по уровням которого можно было без труда подняться примерно до середины колонны.

Где внезапно появилось отверстие.

– Тебя пытали, дитя мое?

Вода все еще стекала со стремительно выросшей конструкции. Арчет, зачарованная открывшимся зрелищем, с трудом различила голос, не говоря уже о языке, на котором он говорил, или о конкретных словах. Она взглянула на Эгара, который стоял рядом, такой же завороженный.

– Что?

– Хм? – Драконья Погибель явно и сам не мог оторвать глаз от только что образовавшегося зиккурата. – Что ты сказала?

– Я ничего не говорила. Я спросила, что сказал ты.

– Ничего я не сказал, – пробормотал Эгар. – Ты хоть понимаешь…

– Это я с тобой говорю, дитя! – На этот раз голос прозвучал резче, с упреком, и Арчет, вздрогнув, очнулась от своего транса. – Я спросил, подвергали ли тебя пыткам.

Высокий кирский – она лишь теперь осознала, что слышит резкие бравурные слоги, лишь теперь заметила, что Эгар никак не реагирует, и поняла, что голос говорит с ней одной. И спустя долю секунды на нее обрушилась истина: это напряжение, этот трепет, сокрытый под маской покровительственного тона, словно сдерживаемый крик… Она слышала Кормчего.

– Я, э-э… – Арчет вынудила себя перейти на язык соплеменников. Посмотрела на искореженную нижнюю часть города, не зная, к чему бы обратиться. – Почему ты решил, что меня пытали?

Краем глаза она заметила, как Эгар разинул рот. Резко взмахнула напряженной прямой ладонью: «Не мешай».

– Были случаи, – ответило невидимое существо деловитым тоном. – Многих пленников подвергли жестокому обращению, чтобы проникнуть через видовую герсу. А твое состояние до некоторой степени соответствует их состоянию – ты плохо питалась и пила недостаточно жидкости на протяжении нескольких дней, твое тело покрыто обширными синяками, а разум проявляет признаки мучений. Но тебе больше не нужно бояться, дитя, – я могу опустить конструкцию, на которой ты стоишь, на морское дно, так же легко, как поднял этот вход. Ты одна будешь спасена, а твои мучители утонут. Даю слово.

– Нет! – Арчет приложила усилие, чтобы успокоиться. – Нет, в этом нет необходимости. Эти люди – мои… э-э… друзья.

– Уверена, дитя? Кажется, ты мне врешь. Нет необходимости лгать из-за этих существ. Нет ни малейшего риска, что они причинят тебе еще какой-то вред, а покончить с их жизнями мне совсем не трудно.