Читаем Темные небеса полностью

На эти вопросы пленник не пожелал ответить, да и на другие тоже. Стоя у прозрачной стены, Марк попытался примерить на себя его поступки и деяния, но это было бесполезно. Отказаться от собственной расы и уйти к чужим, полностью чужим — к созданиям с иной физиологией, иными обычаями и историческим опытом, с непонятной речью и побуждениями, что кажутся и будут всегда казаться загадкой… Он не мог вообразить причин, которые заставили бы его бросить близких, соратников, все земное человечество, и сбежать куда-то, к тем же дроми или, например, к лоона эо. Если бы рядом случился отец или Кро Лайтвотер, он спросил бы их и, возможно, услышал в ответ, что люди — разные и что одному мед и радость, то другому горькая отрава. Может быть, Вальдес-старший поведал бы сыну о женщине лоона эо, что являлась женщиной только в его глазах, и Марк, поразмыслив над этой историей, сообразил бы: иногда чужой становится своим и даже ближе своего.

Но ни отца, ни Лайтвотера не было в этом подземелье и вообще в ближайших звездных окрестностях. Марк не мог спросить совета и потому, покачав головой, лишь пробормотал:

— Крепко же тебе досталось, парень! Крепко, если ты решился на такое!

Покинув склад, он направился к лифту.

* * *

Патта дремал, и мысли хосси-моа доносились к нему смутным, едва различимым эхом. Кажется, человеку хотелось что-то спросить, но младший советник не улавливал сути вопроса — то ли оттого, что находился в сонном трансе, то ли по другой причине, связанной с отсутствием нужных понятий. В его словаре не имелось терминов «друг», «искусство», «отдых», «развлечения», и объяснить Патте их смысл было бы затруднительно. В первую очередь это касалось искусств во всех их видах и жанрах, изобретения сугубо земного, человеческого, так как у других гуманоидов и некоторых высокоразвитых негуманоидных рас отсутствовали представления о живописи, музыке, театральном действе и литературе. Правда, не у всех — скажем, кни'лина были прекрасными скульпторами, кулинарами и ювелирами, а лоона эо достигли совершенства в светоживописи, музыке, танцах и архитектуре. Но творчество, связанное с изображением знаками письма несуществующих личностей и ситуаций, равно как и трансляция этого вымысла в виде живых картин, где люди-актеры представляли не самих себя, а совсем непохожих на них персонажей, все, что называлось у людей литературой и театральным искусством, было для прочих рас непонятным, странным, а временами даже шокирующим. По их мнению способность писателя или артиста представить и сыграть «другую жизнь» являлась порождением нездоровой психики, признаком неустойчивого разума, склонного к шизофрении и нарушении цельности личности. Пожалуй, лишь лоона эо, сибариты и гедонисты, искавшие новые развлечения, сообразили, в чем смысл фантазий землян, признав литературу во всех ее проявлениях ценным и годным к обмену товаром. На протяжении последнего столетия они вывозили в свои астроиды книги и фильмы, не брезгуя даже древними вестернами и слащавыми комедиями эпохи Голливуда.

Но для Патты искусство оставалось тайной. Его мир, лишенный плотской любви и всех иных ее видов, был рационален и вымысла не признавал. Существовала реальность — звезды, планеты, пища, машины, дроми и их враги; этого было достаточно. Фантазии сводились к прогнозам, но и здесь Патриархи, самые великие умы, не могли представить, что ждет их расу в будущем — в том будущем, когда Галактика окажется под властью дроми. Возможно, только Тихава предвидел грядущую катастрофу и думал о том, как ее избежать.

Но был ли он дроми?.. Эта мысль, при всей ее абсурдности, не оставляла Патту, и, ощутив ментальный импульс хосси-моа, он пожалел, что их общение столь ограничено. Если бы он мог рассказать о Тихаве, своем наставнике! Возможно, вдвоем они раскрыли бы его секрет, ибо каждый из них обладал уникальным опытом собственной расы и мог обогатить идеей, лежащей за чертой привычных представлений. Но для этого нужен язык, общий язык, думал Патта, все же необходимы слова, так как бессловесная мысль не позволяет передать сложное и рассказать о странном. Наверное, он мог бы обучиться такому языку на планетах Скрытных, если удастся добраться туда…

Он размышлял о подобных вещах в своем полусне, не замечая, как проходит время. От стены, к которой он прижался, тянуло приятным теплом, воздух тоже был теплым и влажным, и это, вместе с сознанием исполненного долга, дарило ему спокойствие.

* * *