Читаем Темные небеса полностью

— Сюда, — сказала Майя. — Это второй пищеблок, для тех, кто из Китежа, Ибаньеса и Кубы.

Они свернули в галерею с сотнями столов у стен. Столы, табуреты, стулья и лавки были разными, из пластика, дерева и металла, иногда совсем простыми, с ножками из трубок, иногда украшенными затейливой резьбой. Видимо, их собирали в руинах городов не один день и свозили сюда, как и другую разнокалиберную мебель. В шахтах Никеля хватило бы места не тысячам, а десяткам тысяч, всему прежнему населению Тхара, но беда грянула внезапно — рудники не были приспособлены под убежища.

— Марк! — раздался чей-то возглас. — Это же Марк, ребята!

Его окружили молодые мужчины и женщины, человек семь — те, с кем он учился в колледже. В трех старших группах было шестьдесят три студента, и половина из них служила нынче на Флоте. Где же остальные?.. — с горечью подумал он, всматриваясь в исхудавшие лица, обнимая повзрослевших девчонок, пожимая руки парням. Тут были Катя Позднякова, хрупкая тоненькая Долорес Ки, Ваня Поспелов, Клод Шарон, отпустивший бороду, Рита Челли, Георгий Тхелава и Марта Робинсон. Все! Семеро его друзей, выживших в кровавом лихолетье.

Его и Майю с Ксенией повели в глубь галереи. Здесь, где столовался народ из Ибаньеса, Марка узнавали — большей частью пожилые люди; он двигался в гуле приветствий, иногда наклоняясь, чтобы расцеловаться с женщинами, чьих имен уже не помнил, но точно знал, что эта симпатичная брюнетка — подруга матери с авеню Мадрид, а та остроносая дама была директором библиотеки. Наконец он сел за стол, отхлебнул горячего кло, проглотил несколько ложек вареного мха с кусочками мяса и принялся рассказывать. О том же, о чем говорил Пьеру Граве и его разведчикам: о спорах в парламенте Федерации, о новых мощных крейсерах, о битвах у Альфы Серпа и Бетельгейзе, о схватке в газопылевой туманности у древнего светила, чудовищного красного гиганта, о Земле и Марсе, Гондване, Ваале, планетах Центавра и других мирах, где жили люди, миллиарды соплеменников, что расселились среди звезд. Эти рассказы длились час, и другой, пока световые шары под сводами галереи не начали меркнуть, а язык у Марка — заплетаться. В какой-то миг он обнаружил, что слушатели расходятся и рядом с ним — только Майя, Ксения и Иван Поспелов.

— Спать, братец, — сказала Ксения. — Завтра нам в дорогу.

Иван поерзал на сиденье, прочистил горло.

— Я хотел спросить… Среди наших, что служат на Флоте, не встречалась ли тебе девушка из Ибаньеса, Чикита Кинтана? Мы с ней…

Он не договорил, стиснул зубы, все поняв по лицу Марка. Поднявшись, тот коснулся его плеча; ментальная волна тоски накатилась и пропала, словно последний луч умирающего светила. «Черным вестником пришел я домой», — подумалось Марку. У выхода он обернулся. Сгорбившись, Иван сидел за столом, и глаза у него были мертвые.

Ксения и Майя молчали, пока они шли по опустевшим коридорам, сворачивая из одного прохода в другой, спускаясь по наклонным пандусам все глубже и глубже, в мир, где царили сейчас покой, тишина и сновидения. Наконец Ксения остановилась, сдвинула пластиковую переборку и сказала:

— Мне сюда.

В тусклом свете парившего в воздухе шара Марк разглядел галерею с десятками топчанов и спавших на них женщин Картина промелькнула будто мираж; переборка закрылась, отрезав фигурку сестры, и они с Майей остались вдвоем.

— Ты… — начал Марк, но девушка потянула его дальше.

— Идем! И пожалуйста, ничего не спрашивай!

Она привела его в маленький закуток, тоже отгороженный листом пластика. Пол здесь прикрывал толстый ковер, а еще была настоящая кровать с резной спинкой, фигурками птиц, похожих на аистов, у изголовья которой виднелся столик с вазой — в ней торчала ветка местного цветущего кустарника. Вероятно, все это было приготовлено заранее — рядом с вазой лежали шлем, ранец и оружие Марка. Оглядевшись, он пробормотал в некотором ошеломлении:

— Уютно, даже красиво! Большую честь мне оказали…

— Не тебе, нам, — промолвила Майя и потянула вниз застежку комбинезона. — Это покои для новобрачных, милый. Здесь мы будем жить.

— Долго ли? — спросил Марк и услышал в ответ:

— Пока не найдется другая пара.

* * *

Поздно ночью, замирая в его объятиях, она шептала:

— Мой, мой! Теперь ты от меня не уйдешь, никуда не уйдешь! Родной мой, любимый!

Человек свободен, думал Марк, целуя ее глаза и губы, но и свобода имеет свой предел. Ее ограничение — любовь, дающая право распоряжаться судьбами других людей и, в свой черед, вверять им собственную жизнь. Эта связь крепче, чем узы долга, сильнее всех прочих обязательств, ибо все они стоят на фундаменте любви, коренятся в ней, питаясь ее соками. Любовь к отчему дому и к родине, любовь к детям — все рождается здесь, в страсти, сжигающей женщину и мужчину, и в этом наша сила. Великий дар, преподнесенный Земле! Страшный для ее врагов…