Он шагнул к столу Рида и набросал тому записку с просьбой провести химические пробы как можно скорее. Затем мы отправились в Морнингсайд.

Я был расстроен, что осмотр тел не пролил свет на дело; впрочем, я еще не знал, что вскоре наше расследование превратится в еще более запутанную головоломку.

7

Стоило нам выйти наружу, как трое газетчиков, несмотря на так и не прекратившийся ливень, преградили нам путь, словно стая голодных стервятников.

— Это вы расследуете дело об убийствах в Морнингсайде?

— Что вам сказала цыганка?

— Думаете, это дело рук демона, инспектор Девяти…

Макгрей вытянул руку в сторону одного из них: кончик его пальца и нос репортера разделяло всего полдюйма. Ему даже рот раскрывать не пришлось. На миг установилась тишина, затем парень сглотнул и отступил — на безопасное расстояние, с которого продолжил выкрикивать дерзости.

Макгрей невозмутимо зашагал дальше, я подозвал ближайший кеб. Не успел я запрыгнуть внутрь, как один из писак дернул меня за руку, лепеча какой-то бред про смерти в ночь на пятницу, тринадцатого.

Макгрей схватил его за воротник и отпихнул в сторону, оттеснив им, как тараном, его коллег. Мы одновременно влезли в коляску.

— Пятница, тринадцатое! — с негодованием проворчал Макгрей, пока экипаж набирал скорость.

— А что? Ты тоже думаешь, что это бред?

— Конечно, это чертов бред! Катерина выбрала этот день из-за фазы Луны.

На это я ответил лишь вздохом, а возничий повез нас на юг.

Когда мы доехали до Морнингсайда, дождь припустил еще сильнее.

Дом Гренвилей стоял в конце Колинтон-роуд, сразу за ее пересечением с Напьер-роуд. То была самая окраина Эдинбурга — место, где разбогатевшие выскочки ныне воздвигали для себя особняки.

Дом окружали обширные владения, а границы их были размечены высокими платанами, все еще в густой листве, так что с дороги поместье совсем не просматривалось. Спрашивать у соседей, не видели ли они чего-нибудь, не было смысла.

Кеб заехал в ворота и повез нас мимо заросших лужаек. И тут издалека до нас донесся звук, тонкий и протяжный, раздававшийся с равномерными промежутками. Только когда кеб остановился возле дома, мы поняли, что это выл изможденный пес.

Бедное животное, промокшее до костей — огромный черный мастиф, — сидело возле главного входа и испускало душераздирающие стенания в адрес неба.

Я вышел из кеба, ступив прямо в коричневую лужу, и раскрыл зонт.

— Довольно… претенциозно, — заключил я, брезгливо оглядев внушительный фасад дома. На нем присутствовало сразу несколько несочетаемых элементов, которые смотрелись бы дико даже на Букингемском дворце: башенка, слишком толстые для своих портиков греческие колонны и два льва-переростка, охранявшие ступеньки парадного крыльца. Дешевый песчаник, из которого они были высечены, непогода размыла бы спустя каких-то пару лет.

Одной рукой Макгрей погладил пса по голове, а другой почесал ему за ухом. Животное перестало выть и теперь тихонько поскуливало.

— Что же случилось с твоим хозяином, а, дружочек? — ласково спросил Макгрей. Он осмотрел ошейник и нашел никелевый жетон. — Зовут тебя Маккензи. Хорошее имя. И ты принадлежал Питеру Уилбергу! Здесь есть его адрес, Фрей.

— Отлично. Сэкономим время на его поисках. Ключи у тебя?

Девятипалый еще раз погладил пса и, достав связку из нагрудного кармана, поднялся по каменным ступеням.

— Жди здесь, — махнул он одновременно и возничему, и псу, а затем отпер тяжелую дубовую дверь.

Петли заскрипели, и звук эхом разнесся в загробной тишине дома. Внутри было очень холодно, а неумело расположенные окна едва пропускали свет.

— Они точно здесь жили? — спросил я, потому что место производило впечатление давным-давно заброшенного.

— Ага, — сказал Макгрей. Его шаги отдавались в коридоре гулким эхом, пока мы углублялись в дом. — Полковник, его жена и старик.

Что-то там было в воздухе. Нечто враждебное. Возникло чувство, будто невидимая рука устремилась ко входу и теперь толкала меня в грудь, вынуждая уйти. Я выбросил эту мысль из головы.

— Стало быть, все слуги ушли, — сказал я. — Еще до сеанса?

— Ага. Катерина так попросила. И после того, как вывезли тела, никого сюда больше не пускали, так что все должно быть…

Запнувшись обо что-то, я чуть не упал — пришлось даже схватиться за стену.

— Дерьмо! Надо было фонарь взять, — проворчал я. И понял, что споткнулся о половую доску. На протяжении всего коридора несколько штук было выдернуто со своих мест.

— Что-то сомневаюсь, что они тут ремонт затеяли, — сказал Макгрей.

И действительно, когда мы заглянули в одну из боковых комнат — в маленькую гостиную, то обнаружили, что и там обшивка была частично снята и с пола, и со стен.

— Судя по всему, они действительно что-то искали, — пробормотал я. — Так… где же все произошло?

— Макнейр говорил, что их нашли на втором этаже.

Мы поднялись по широкой лестнице, переступая через куски оторванного ковра и чуть ли не на ощупь продвигаясь вперед.