Читаем Темные игры 2 полностью

Вот как… Картина представала удивительно отчетливой: сумасшедший экстрасенс дважды попытался вновь поговорить с Сергеем возле здания администрации — не получилось. Возможно, потом опять притащился на квартиру, долго и безуспешно звонил в дверь… Стоял у подъезда на холодном весеннем ветру, всматривался в темноту. Простоял до ночи, понял: не дождется. И пошел в развалины, и затянул петлю на тощей кадыкастой шее…

Почему?! Почему, черт побери??!!

Что такое важное должно было прозвучать в том несостоявшемся разговоре?

Теперь не спросишь. И не получишь ответ. Ушел, навсегда ушел странный и неприятный человек, оставив Сергею загадку и бессмысленный, бесполезный подарок — толстую пачку никому не нужных сторублевок…

Такие мысли — в разных вариациях — крутились в голове Сергея до обеда. Потом его мнение кардинально изменилось — в частности, о бесполезности подарка.

Причиной послужил разговор с Угалаевым.

Разговор как разговор, чисто служебный: последняя накачка перед визитом Сергея в местный телецентр — возникли кое-какие проблемы, и надлежало их утрясти.

Но в конце Угалаев прибавил:

— На обратном пути в гастроном заскочи, что на улице Мира, у самой площади, это рядом с телецентром. «Ностальгия» называется, несколько дней назад открылся. Крайне любопытный проект… Может, и потом пригодится.

Слово «потом» он выделил голосом, чтобы не оставалось сомнений: потом — значит, в обновленном и преображенном Солнечноборске.

— Что за проект? — спросил Сергей без проблеска любопытства. Торговля продуктами питания в круг его интересов не входила.

— Торгуют по старым советским ценам. Прикинь, старик: хлеб — четырнадцать копеек, водка — три шестьдесят две, колбаса по два двадцать, и так далее…

— Фи… У этого проекта длинная седая борода. Сюда, значит, только сейчас докатился… Видел я такую распродажу: ассортимент крайне ограничен, товары залежалые, с истекающим сроком годности, скидка действует час в день, давка дичайшая… Срабатывает, народ привлекает, но что же тут нового и любопытного?

— Ты не понял главного. Там цены весь день одни и те же, советские. Во всем магазине, не только в одном отделе.

— Э-э-э… — Сергей и в самом деле ничего не понял. — А в чем смысл?

— Там не только цены прежние. Там и деньги принимают лишь старые, советские… Эй, старик, да что с тобой?!

— Н-ничего… — выдавил Сергей. — Уже лучше…

— Может, тебе не в телецентр, а к врачу? — участливо спросил Угалаев.

— Брось, все в порядке… — Сергей постепенно отходил от шока. — Объясни еще раз про магазин. Зачем и кому нужны старые бумажки и монеты? Да и сколько их у народа наберется? Долго не проторгуют.

— А-а-а… Всё не так просто. У дверей — обменный пункт. Меняют новые денежки на старые.

— Ты там был?

— Завтра схожу. Полусотка у меня где-то старая валялась, оставил на память об эпохе. Да чего уж… Отыщу ее сегодня вечером и завтра схожу, коньяку возьму бутылочку, закуску — помянуть время золотое, невозвратное. Хочешь, присоединяйся… Ладно, поезжай, заболтались…

Сергей уже выходил, когда Угалаев крикнул вслед:

— Да, кстати! Мне про магазин Мироныч рассказывал, так вот, там отдельчик спецзаказов в уголке приткнулся, в нем просто так не обслуживают, — на него, на Мироныча сослаться надо! Прикинь? Как в старое доброе время: «Я от Иван Иваныча!»

По-простому, Миронычем, Угалаев именовал главу Солнечноборской городской администрации.

2

Не бывает таких совпадений. НЕ БЫВАЕТ.

Значит, не совпадение… Псих-ясновидец не испытал внезапное озарение на кухне у Сергея. Он знал про тайник, и про его содержимое. От кого? Все очень просто — он его и смастерил, он и спрятал пачку сторублевок.

Религиозный диссидент, говорите? Раньше, в советские времена, таких называли проще — сектанты. И весьма зажиточные среди их главарей попадались — собирали с паствы подношения, как курочка по зернышку… Блаженный старец Кузьмич был из таких, богатеньких, ясней ясного. Но неприятность с ним случилась, в психушку угодил. Заниматься религиозным подвижничеством в стране победившего социализма — явный признак клинического слабоумия.

Вышел, когда замурованный в стене клад превратился в макулатуру. Не меняют старые купюры на новые, а даже и меняли бы — после деноминации двадцать тысяч обернулись двадцатью рублями, смешно за такой суммой вламываться в чужую квартиру…

И вдруг, как снег на голову, — «Ностальгия». И двадцать тысяч — вновь неплохие деньги. Если купить ящик водки из расчета три шестьдесят две за бутылку, а затем продать, допустим, по сотне — исходная сумма увеличится почти в тридцать раз. А ведь наверняка там есть продукты, цены на которые повысились еще сильнее.