Читаем Темные Фейри полностью

Она дергала за сиреневую прядь волос, накручивая ее на палец, пока шла ко мне. Она жевала жвачку, надувая пузырь, словно ей было совершенно наплевать на то, что она будет со мной в паре. После той ночи во дворе Акруксов я понял, насколько она действительно непробиваема. И это заставило меня хотеть ее еще больше.

Я провел много времени, обдумывая, как именно я накажу ее за грубость насчет апельсиновой газировки. И как она укусила меня после того, как я трахнул ее в видении. Конечно, мне это чертовски нравилось. Но я все еще был фейри. А в Солярии все было по правилам.

Я схватил ее за руку и потащил к Железному лесу на краю поля, подальше от всех остальных ублюдков в классе. Отсечь добычу от стада было первым важным шагом на охоте.

— Ты готова сразиться со мной, новенькая? — спросил я, принимая боевую стойку и разминая шею, чтобы извлечь из нее удовлетворительный хлопок.

Она наблюдала за мной с безразличием, опустилась в боевую стойку и просто кивнула.

— Я заставлю тебя подавиться этой жвачкой, — предупредил я. — А потом ты сможешь подавиться чем-нибудь другим.

— Пошел ты, — она лопнула еще один пузырь и я усмехнулся. Игра началась. Это будет чертовски смешно. Но если я действительно буду смеяться, мне придется напечатать счастливую надпись на моем проклятом лбу.

Она подняла руки, с отточенным мастерством втянув между ними воздушную бурю. Я наколдовал толстую зеленую лозу в правой ладони, позволив ей удлиниться до смертоносного хлыста. Адреналин ударил в основание моего черепа и тот поворотный диск, который жил во мне, переключился на боль.

Она двинулась, чтобы выпустить порыв воздуха, а я даже не потрудился защититься. Я зажмурил глаза, посылая ей видение моего члена у нее во рту, что заставило ее попятиться назад и пустить свою магию поверх моей головы. В моем горле зародился смех, но я не позволил ему вырваться наружу. Я позволил боли взять верх и ударил хлыстом по задней части ее загорелых ног. Она пошатнулась и вскрикнула, когда по ее коже проступила красная полоса. Я черпал силу из ее боли, вздыхая, когда она наполняла мои магические резервы и плыла, как сладкий мед, в моей груди.

Она стиснула зубы: — Никаких даров Ордена, — прорычала она. — Это жульничество.

— В реальном мире люди не сражаются по правилам, новенькая. Они сражаются грязно, кроваво. Они готовы выпотрошить собственную мать, если это означает, что их никчемное сердце продолжает биться. Но, может быть, ты всю жизнь жила в уютном маленьком доме и не знаешь этого?

Что-то мелькнуло в ее глазах и внутри меня снова стало тепло, когда я почувствовал в ней что-то еще. Эмоциональную боль. Я втянул ее в себя и я знал, что она почувствовала мое вторжение, потому что она выставила барьер под своей кожей, чтобы не пустить меня.

Я провел языком по зубам: — Это была неплохая закуска, детка. Дай мне еще немного.

— Я бы предпочла, чтобы ты получил боль от моей плоти.

Она взмахнула рукой, воздушная буря сбила меня с ног и я шлепнулся на землю. Она бросилась вперед, подняв руку надо мной, удерживая меня с неистовой силой ветра, вырывающегося из ее ладони. Она сжала мою грудь, но не настолько сильно, чтобы причинить мне желанную боль.

Взмахнув на ноги, я схватил ее за колени и она рухнула в траву. Ее спортивная юбка задралась высоко на бедрах, обнажив еще больше нетронутой плоти. Она была такой гладкой и кремовой, что практически напрашивалась на синяки. Я прижал ее руки двумя лианами, которые росли из земли, пока я поднимался на ноги, а третья лиана обвилась вокруг ее горла и заставила ее подбородок подняться, чтобы она смотрела на меня. И наконец я отдал ей это. Ее наказание.

Дары моей формы Ордена взяли верх, сила гипноза восстала и пробралась в ее разум.

Ее рот скривился, а глаза расширились, когда я показал ей камеру пыток моего собственного дизайна. Лианы, которые держали ее, теперь выглядели как цепи. Она лежала на металлическом столе, обтянутая лишь кожей и это зрелище было настолько возбуждающим, что я инстинктивно сделал шаг вперед.

Ее глаза пробежались по сцене, которую я создал, по стенам, мокрым от крови, сочащимся, написав слово боль справа от меня и похоть слева, когда я подошел к ней.

— Ты боишься, Элис? — в этот раз я использовал ее настоящее имя, потому что имя имеет силу. И сейчас я требовал ее от нее, овладевая ею своим языком.

В видении я был раздет до пояса, в джинсах, с костяной белой маской на лице, со множеством шрамов на моем теле, выставленных на ее обозрение. Она не сжалась, как я ожидал, а расцвела. Ее глаза блестели трепетом, но не страхом. Может быть, потому что она знала, что это видение. А может быть, черт побери, в ней была часть, которая была такой же извращенной и потрепанной, как и я. И это было то, что я искал всю свою жизнь. Партнера, который понимал эту потребность. Кто-то, кто мог бы выдержать то, что я требовал от их тела.

— Нет, — ответила она, хотя ее нежное горло дрогнуло. — Еще нет.

Я снял маску со своего лица, не думая ни о чем. Мне не нужен был ее страх. Это было испытанием. Мне нужна была ее боль.