Читаем Темное эхо полностью

Понятно-понятно. «Еще раз спасибо, миссис Симмс», — поблагодарил я и повесил трубку. Затем приготовил чаю, отнес чашку Сузанне и принялся раздумывать над следующим шагом. Пытаться разыскать отца в Чичестере бесполезно. Можно подождать, пока он включит мобильник, и выяснить, чего и сколько он знает про фальшивый фасад Питерсена и его внезапное исчезновение. Это был бы благоразумный подход. Однако я испытывал настоятельную необходимость сделать нечто большее, причем немедленно. Нет, серьезно, я попросту был не в состоянии ждать. Вот почему я решил съездить в Леп и самому попытаться что-нибудь выяснить. Я поцеловал Сузанну и настрого запретил рассказывать кому-либо, куда отправляюсь. В смысле, нельзя говорить об этом отцу, если он все же позвонит. Только он да еще Питерсен были теми людьми, для кого мое появление на верфи возымеет значение. А Джек Питерсен испарился.

Стояло замечательное апрельское утро. Я двинулся в путь, жуя кусок тоста и прихлебывая из термоса кофе, который мне сварила Сузанна, пока я стоял под душем. Все машины шли в город, то есть во встречном направлении. Я включил магнитолу и чуть не ошпарился, когда дернулась рука при начальных аккордах баллады о «любви, которая ломается» в исполнении «Префаб спраут». Я тут же выключил приемник. Может, эту песню сделали заставкой. Такие вещи сплошь и рядом происходят со старыми записями. Или, скажем, композицию использовали для саундтрека какого-нибудь блокбастера или телесериала. Не исключено. И вообще, ее могли выпустить повторно синглом. Как бы то ни было, я гнал с приличной скоростью в комфортной тишине, и к моменту моего приезда на верфи должны были, по идее, оставаться рабочие. Еще не подошло время окончания утренней смены. И тем не менее на месте никого не оказалось. Отсутствовала даже охрана у ворот на случай вандализма или попытки украсть яхтенное компьютерное оборудование или дорогостоящие инструменты.

Ангар из шлакобетона и гофрированной листовой стали, который служил Питерсену офисом, не дал мне никаких подсказок на предмет его возможного местонахождения. На столе обнаружился блокнот с расчетами сметной стоимости каких-то работ. Возле колонок с цифрами имелся набросок некоего узла деревянных конструкций. Прекрасно выполненный эскиз, однако уровень чертежных навыков Питерсена к делу не относится. В комнате стоял также шкаф, один-единственный заполненный ящик содержал аккуратный ряд папок с инвойсами и чеками, касавшимися текущей работы. А вот компьютера, в котором я мог бы поискать разные файлы, не было вообще. Отсутствовал даже обычный телефон. В подобных местах всегда можно увидеть на стене тот или иной эротический календарь; это существенная черта местной рабочей атмосферы. А вот здесь — ничего. Вместо него к бетонной поверхности был скотчем прикреплен график хода работ на борту яхты моего отца.

Не нашлось и пепельницы с окурками; в мусорном ведре не было оберток от шоколадных батончиков или булочек. Ни единой банки из-под пива. После себя Питерсен не оставил и забытого шарфа или свитера на вешалке подле двери. Не было рабочих рукавиц или резиновых сапог. Ни единого предмета личного обихода.

Когда люди восстанавливают старинные вещи, они склонны делать фотографии: так сказать, «до» и «после». Им нравится гордиться и хвастаться перед друзьями трудом своих рук. Такова человеческая природа. Эти снимки пришпиливают к стенам или оставляют на столе. Однако здесь фотографий не было. Питерсен выполнял свою работу с прилежанием монаха, а потом вдруг исчез, не успев довести ремонт до конца. И при этом не оставил хотя бы записки. А записка как раз и была той вещью, которую я, собственно, искал в его офисе.

Никаких следов «Темного эха» в доке. Оказывается, ее подняли на стапель одного из эллингов, дабы защитить от непогоды. Кстати сказать, в ту пору и не наблюдалось непогоды, от которой требовалось яхту защищать. Денек был ласковый. Вода за границей дока отливала изумрудным сиянием, темнея мористее, ближе к острову Уайт и Каусской гавани. Я вдохнул полной грудью. Зачастую мне сильно досаждает запах гнили на морском берегу, куда прибой выбрасывает всякую дрянь. Но вот сегодня от моря шла резкая свежесть. И никакого ветра или дождя, которые хлестали бы по мне и заодно портили полировку драгоценного приобретения моего отца. И тем не менее яхта находилась в эллинге. Возникало впечатление, что Питерсен все же закончил работу и, поместив судно в укрытие, этим как бы заявил о своей предусмотрительности и аккуратности. Поставил, так сказать, подпись подлинного мастера своего дела.